– Погоди, – вздохнула я. – Сама уж поговорю. Прикрой если что, ладно?
Я вытерла руки о фартук, поправила платок. Глянула на себя в висящий тут же на стене начищенный медный таз, сжала челюсти и нахмурила брови. Выдохнула. Ладно, чего уж…
– Бааать! – вдруг донеслось откуда-то с улицы. – Батя-батя-батя, батька мой лохматый! А чего ты мне привез, а?
Что ж, моя Магда хорошо говорила, неплохо соображала и быстро бегала, а уж за леденец или там пряник просто душу была готова продать.
Когда я вышла на крыльцо, моя старшая дочура сидела на руках своего отца, дергала его за отросшую рыжую бороду и трещала, как трещотка. Увидев меня, Карел переменился в лице и не сказал ни слова – замер и глядел жалобными глазищами, которые на осунувшемся заросшем лице смотрелись вовсе большими. Что ж, я тоже молчала.
Сзади хлопнула дверь, ведущая в переднюю, и на божий свет выбралась Катрин с метелкой в руке. Рядом с нею с серьезным видом и почти с такой же метелкой важно выступала двухлетняя Божена. Ростом она была уже не ниже Магды, но гораздо плотнее, тише и нерасторопнее. Глянув на Карла и только потом на меня, моя младшая дочка широко улыбнулась и неторопливо потопала к нему. Господи, неужто и эта признала?..
Карел смотрел на меня, молчал и не двигался, а когда Боженка поравнялась с ним, – осторожно присел и подхватил ее на другую руку.
Так он и стоял: не говоря ни слова, не отводя взгляд от моего лица, а над ним было синее-синее, совсем весеннее небо, а вокруг жила и двигалась утренняя городская улица, хлюпала февральская слякоть под ногами, гомонили воробьи… Зеленые глазки моих дочерей, две пары ручонок, обнимающие шею их любимого батюшки: ничего от меня, ничегошеньки, – две капельки от стакана вина, два яблочка от могучего дерева – отцовы дочки, его кровь. Не моя, его – моего мужа, моего друга, моего долга. Моей беды, моего несостоявшегося убийцы. Того, кого я когда-то давно (совсем недавно!) пыталась понять и полюбить.
Я вздохнула, развернулась и ушла обратно на кухню. Просто не могла себя заставить заговорить с ним – даже по делу. Приехав полгода тому, он мне не доложился, – вместо этого чуть не убил… Судя по тому, что ничего плохого не происходило, все им удалось, а значит госпожа провидица и магистр смогли укрыться в безопасном месте и наверняка что-то мудрят, чтобы вывести из-под удара людей.
«Вот же умеют люди жить, – совсем глупо и не по делу подумала я. – До самой старости вместе, не спорят, ничего друг другу в вину не ставят. И не сказать, чтоб кто-то из них уступал другому, – просто слышат и понимают друг друга… Вот кабы быть мне с моим господином рыцарем, – так бы все и было, а с Карлом… Куда уж там!»
Я простила мужа, но возвращаться к нему не собиралась.
***
Несмотря на удачное расположение, – почти в самом центре городка, неподалеку от рыночной площади со старинной церковью и столь же старой больницей-богадельней, этот дом, исстари известный обывателям как «дом врача», был местом довольно уединенным и относился к категории «мой дом – моя крепость»: толстые стены, окованные двери, внутренний дворик за глухим забором, окна, выходящие на улицу на приличной высоте. Неподалеку от одного из таких окон, по случаю прихода тепла впервые за год приоткрытого, расположились двое пожилых господ – бывший и нынешний владельцы этого маленького укрепленного имения.
– Итак, глубокоуважаемый доктор Кенэ*, пришло время подвести итог наших бесед, – пожилой господин Марк Сан-Марш, год назад приобретший должность главного врача госпиталя в Мант-сюр-Сен, устало откинулся на спинку кресла. – Скажу прямо: ваши люди, взыскующие нового порядка, могут стать основой второго объединения. Части нашей агентуры – тем, кто был рассекречен своими, – сейчас требуется безопасное место, вы готовы его предоставить. Думаю, нам не потребуется даже выжидать время, – мы просто возникнем из ниоткуда, но уже здесь. Слухи неизбежны, но они могут быть даже на пользу, – здесь к нам будут относиться так же, как относились в германских землях: как к незримой силе, с которой принято считаться во избежание больших проблем. Знаете, иногда даже пустая молва о том, что за тем-то и тем-то стоят сами Невидимые, открывала для определенных людей многие закрытые двери… Что ж, Франция с ее запутанной системой государственного и провинциального управления подходит для таких маневров как нельзя лучше.