– Но вы готовы гарантировать то, о чем говорили на нашем вчерашнем сборище? – спросил его товарищ, ныне занимающий престижную должность королевского лейб-медика. – Я представил вас как своего старинного приятеля по врачебному цеху, одного из тех, кто помог мне сделать важные для меня шаги в хирургии… Это было так давно, что кто теперь проверит, да к тому же мне привыкли доверять, – так что вас приняли как своего, не боясь высказывать при вас даже вполне крамольные мысли. Вы слышали, о чем говорили завсегдатаи и визитеры моего парижского салона, и можете себе представить…
Господин Кенэ вздохнул.
– Разумеется, – ответил Сан-Марш, известный ограниченному кругу лиц как магистр Маркус. – Прогресс и реформы, в этом наши интересы и интересы ваших соратников совпадают идеально. Война не принесла ничего, кроме отсрочки полного господства Англии и ее союзников на континенте, и ваша страна, к сожалению, является одной из пострадавших сторон. Кое-кто говорил, что предвоенный переворот альянсов, к которому приложили руку в том числе и вы, личный врач госпожи маркизы, обрек вашу страну на потери, но вы же понимаете, что Пруссия и не думала соглашаться со своей традиционной ролью орудия французских королей в их противостоянии с Австрией? Как бы не пытался Фридрих пропетлять, рассчитывая преподнести вам сюрприз уже в процессе, коалиция, устроенная при вашем деятельном участии, помогла Франции выжить. В дальнейшем, в мирное время, ваше государство должно получить хотя бы частичный реванш, как того и требует планируемый нами баланс сил.
– Но, насколько я знаю, в данный момент Ордену практически не на кого опереться во Франции? Помимо, конечно, имеющейся агентурной сети и моей скромной персоны. Война принесла немало потерь: я имею в виду гибель Сен-Жоржа, что ведал северным и западным направлением и взаимодействием с нашей агентурой на британских территориях, а также прискорбный факт предательства Швайцера и переход части магов под его знамена... Когда я узнал об этом, – меня, честно говоря, едва не хватил удар. Я убедился, что даже на старости лет мало знал людей, раз даже суровый и принципиальный Ван Эльсинг…
– Ван Эльсинг слишком сильно жаждал побед ради них самих, – вздохнул Маркус. – Участие в битве при Росбахе и тяжелое ранение серьезно пошатнули его дух, чем и воспользовался наш умник Швайцер. О бойцах вроде несчастного графа Висконти и говорить не стоит, – их привилегии, закреплению которых я невольно способствовал, затмили их разум и совесть, что и привело к трагедии. Возможно, если бы не невротическая реакция молодого английского монарха, через определенное время кто-то из вершителей мог изменить свое мнение еще раз и тогда они могли бы стать заложенной в их основание бомбой, – но случилось то, что случилось, и король Фридрих наверняка кусает локти по этому поводу ничуть не меньше, чем я...
– Но, так или иначе, магов на нашей стороне крайне мало, верно? – лейб-медик также вздохнул. – Это может создать немалые трудности. Провидцев, работавших во Франции, не осталось, Сен-Жермен исчез неведомо куда и вряд ли жив… К счастью, ваша досточтимая супруга, на которую вся надежда, пребывает в добром здравии и полной силе, несмотря на пленение ее сына… Я слышал, оставшаяся верной команда вершителей в данный момент находится в некой отрезанной от мира твердыне вместе с боевой гвардией и жаждет воссоединения со своими? Вероятно, их возвращение станет одной из первоочередных задач, не так ли?
– Именно так, друг мой. Проблема в другом: конкретно эта задача в данный момент является не только нашим приоритетом.
Оба пожилых господина замолчали, обдумывая предстоящие трудности.
***
Сердечно распрощавшись с Кенэ практически на пороге дома, Маркус вернулся в ту же комнату и снова сел у приоткрытого окна, задумчиво глядя на темнеющее небо с первыми звездами. Поражение или возможность реванша, определенность или подвешенное состояние между двумя возможностями, – он чувствовал: все должно решиться в ближайшее время.
Дама в черном, по своему обыкновению, возникла в комнате словно призрак: он не слышал ни скрипа двери, ни ее шагов. Ее рука, как всегда горячая и дрожащая мелкой дрожью, опустилась ему на плечо. Как обычно, вне Дома она держалась в его тени и предпочитала одиночество: редко выходила к гостям (которых, надо сказать практически и не было), не появлялась в городе. Среди местных быстро разлетелись слухи о том, что супруга нового доктора тяжело больна или вовсе выжила из ума, а потому не стоит наносить визиты вежливости в его дом, чтобы не потревожить хрупкое душевное состояние несчастной дамы. Что ж, обоих обитателей «дома врача» это вполне устраивало.