«Прости, что тревожу, – прочел магистр в ее глазах. – Но я хочу знать…»
Это следовало понимать так, что для пророчеств ей тоже нужна была некая отправная точка?
– Нечего прощать. Все возможно, моя пророчица, все изменится к лучшему, и наше дело не погибнет, – сказал Маркус, положив пальцы поверх узкой ладони Ванды. – Те, что смогут, опять соберутся во имя света и истины. Нам предстоит немало трудов. Нужен Дом, что станет нам временным или постоянным прибежищем, нужны новые мирские союзники, нужны связные. Нужно освободить твоего сына… Скажи мне, что ты видишь сегодня, заглядывая в будущее?
– Многое, друг мой, – печально промолвила дама. – Слишком многое, чтобы считать будущее определенным. Все… очень шатко, потому я не могу в полной мере разделить твой оптимизм. Противоречия громоздятся на противоречия, грозя рухнуть и погрести под собой все, что мы создавали все эти годы, а теперь пытаемся уберечь от разрушения. Каждый из множества путей изобилует тупиковыми ответвлениями, все придется взвешивать тысячу раз и, уверена, менять на ходу. Мне нужна помощь, магистр, я не справлюсь одна. Мой сын… Пожалуй, это единственное, что я вижу совершенно определенно: верное решение найдет Альберт. Он… завершит эти распри, но лишь тогда, когда они достигнут последнего предела. Не будучи сам при этом на свободе. Не спрашивай, как он это сделает, – это единственное, чего я не смогла увидеть. Мне надо сосредоточиться, Маркус, но мои силы подорваны…
– Тебе нужен отдых, милая, – магистр нежно погладил ее руку, дрожащую чуть сильнее обычного, сжал ее, согревая в своих ладонях. – Ты не спишь по несколько суток, пытаясь рассчитать все наперед, но решение не в этом. Один день, прошу, дай себе всего день передышки, пока у тебя снова не началась лихорадка с видениями. Мы УЖЕ достигли важнейших договоренностей, все нужные приказы отданы, – так что сутки ничего не решат. Дом… Дом у Ордена тоже будет, на изрядном отдалении от столицы: я примерно представляю, кто бы мог нам его предложить. А пока что дом есть у тебя и меня, и я не желаю привлекать внимания к нему, как и к нашим персонам: для собраний и обсуждений хватит парижского салона доктора Кенэ, – все привыкли, что жизнь там бьет неиссякаемым ключом в любой час дня и ночи. Здесь же, в скромном городке Мант, всего-навсего проживает усталый старый врач с горячо любимой супругой, – и ничто не нарушает их покоя и романтического уединения… Надеюсь, если я дам профессиональный совет отправиться в свои покои и провести ближайшие несколько часов в теплой кровати, моя благоверная не ослушается специалиста? Если сударыня не возражает, специалист с радостью провел бы эти часы с ней рядом.
– Господи, Маркус! – Ванда попыталась отнять у него руку. – Тебе больше восьмидесяти…
– Не вижу проблемы, моя дорогая, – ответил он, опускаясь на колени перед своей прекрасной дамой. – Бедняге Сен-Жоржу, насколько я помню, было больше ста пятидесяти, однако вплоть до своей трагической гибели он вспоминал твою ученицу – молодую вершительницу, которая годилась ему, наверно, в праправнучки…
– И я его прекрасно понимаю, – кивнула Ванда. – Эта девушка всегда была красавицей и умницей, к тому же тогда ей было не больше тридцати…
– Да, – согласился магистр, – и только по этой причине Дракон не делал ни единого шага для того, чтобы отвоевать сердце своей Вивианы у двоих молодых кавалеров – твоего сына и нашего с тобой охранника и помощника… При этом костеря их на чем свет стоит при любой возможности. Но, к счастью, ты не интересуешься молодыми бойцами и магами, моя Ванда, – следовательно, у меня таких сложностей не возникнет.
– Прекрати, Маркус... – бледные щеки провидицы чуть порозовели.
– Я помню твою речь на свадьбе Альберта, – продолжил магистр, в перерывах между словами осыпая поцелуями ее руки. – «Вечность – самое большее, что могут обещать друг другу любящие сердца»**, – может, не совсем дословно, но суть верна. Так что означают мои почти восемьдесят перед вечностью?
– Твои – может и ничего, но я… – смутилась его супруга. – Я старуха, друг мой. Седая трясущаяся старуха…