1. Тиски железные в трех полосах с винтами, в которые кладутся злодея персты: сверху большие два из руки, а внизу ножные два, и свинчиваются палачом до тех пор, пока или повинится, или не можно будет больше жать перстов, и винт не будет действовать. 2. Долгую веревку перекинуть через поперечной в дыбе столб и, взяв подлежащего к пытке, руки ему назад заворотить, и положа их в хомут, вверх встягивать, дабы пытаемый на земле не стоял; затем связать ремнем ноги и привязать к вбитому впереди дыбы столбу; а растянувши сим образом — бить кнутом. При запирательстве же пытаемому, когда висит на дыбе, класть на ремень, коим ноги связаны, бревно, и на оное палачу становиться. Если же и потом истины показывать не будет, то, снимая пытаного с дыбы, править ему руки, а потом опять на дыбу таким же образом поднимать*. 3. Тому же, кто первые две пытки выдержит…»
Князь вздрогнул и предпочел перейти от пыточных инструкций к деталям того, что следует считать чернокнижием, а что — подозрением в причастности к заговору.
Через несколько часов книга украсилась большим количеством закладок, торчащих меж страниц в разных местах: делать пометки на полях не принадлежащей ему книги князю не позволяла прирожденная порядочность, — неотъемлемое свойство, которое было с ним даже в такие минуты. Книга, впрочем, была довольно потрепанной, а страницы ее словно бы слегка чем-то склеены: чтобы перелистнуть некоторые из них, Его светлости приходилось как в детстве слюнявить пальцы и тереть меж ними края.
На сердце у князя с каждым разом становилось все муторнее: он все дальше и полнее осознавал, в какие клещи попал его приемный сын, раскрутив машину имперского правосудия — неповоротливую тяжелую колымагу, изобилующую анахронизмами, слишком суровыми наказаниями за слишком мелкие проступки, как говорила императрица, давно нуждающуюся в реформировании, но вместе с тем по-своему логичную, — а потому неизбежную, как падающий сверху топор. Сердце старого князя начинало откровенно побаливать, — и немудрено: возраст, волнения последних дней, недосып… Капли, выписанные врачом, не очень-то помогали: ведь врач прописал ему еще и покой, а где его взять?
В дверь деликатно постучали. Князь не отозвался, и стук сделался громче.
— Ваша светлость? — лицо Герберта выглядело обеспокоенным и испуганным. — Срочные известия из вашего дома, только что прибыл гонец. В поместье бунт…
— Что? — князь вскочил и сколь мог быстро подбежал к двери, сердце отозвалось прямо-таки судорожной болью. — Каким образом…
— Вершители, командор. Во главе со Швайцером, но также с ним ван Эльсинг, Густавсон, Висконти… Всего около двадцати человек. Как говорят очевидцы, возник спор из-за недовольства итогами войны, перешедший в вооруженную стычку и окончившийся попыткой низложения магистра прямо на крещенской встрече их проклятой банды, — Герберт сплюнул сквозь зубы. — Магистр и госпожа Сивилла взяты в заложники, — благодаря этому мятежники смогли покинуть поместье. Их преследуют: большая часть боевой роты и вершители, оставшиеся верными присяге. Известно, что они движутся на север по территории Баварии…
— Дьявол, — выругался князь. — Беда не приходит одна. Гонца сюда!
Через минуту взволнованный гонец пересказал ему в подробностях то, что сказал Герберт. Сен-Жорж убит при попытке остановить бунт, как и несколько его сторонников. Между вершителями — верными Ордену и бунтовщиками — была драка, восставшим удалось взять в плен господина магистра и главную провидицу. Мятежники смогли выйти из замка, а потом с территории поместья, буквально приставив пистолеты к головам заложников, — и магистр не мог приказать бойцам стрелять, потому что заложницей была госпожа Сивилла. Их преследуют, но они настороже. Нападение состоится в любом случае, поскольку понятно, что мятежники идут к месту соединения с ждущими их сторонниками. Да, Ваша светлость, оставшиеся с нами вершители тоже думают, что это пруссаки: все они слышали, что Швайцер слишком много говорил об успехах Пруссии и сожалел, что в войне мы выступили не на той стороне…
— Возвращайся обратно и передай, что я велел перевести замок в оборонное положение, — приказал гонцу князь. — Кто знает, что будет дальше. Я завершу свои дела здесь уже завтра и выдвинусь к вам…