— Может, напасть на них ночью? — спустя полчаса промолвил один из вершителей, обращаясь к майору. — У нас неплохие шансы, даже если они оберегают заложников, как зеницу ока. Нас гораздо больше, мы можем пустить в ход магию.
— Разве что вы наколдовали бы солнце ночью. Или хотя бы полную луну, — ответил майор. — Нет ничего хуже сражения в темноте, когда люди и лошади измотаны до предела.
Они помолчали с минуту, глядя в даль на три ровно горящих костра во вражеском лагере.
— У меня дурацкое предчувствие, — снова заговорил вершитель. — Я бы выслал небольшой отряд на разведку к их лагерю: они явно что-то задумали.
— Хорошо, — кивнул майор. — Действуйте.
***
— Их лагерь брошен! — один из бойцов, что совершили вылазку к вражеской стоянке, вскоре вернулся бегом через заснеженное поле и теперь говорил скороговоркой, на ходу переводя дух.
— Думаю, они успели уйти далеко вперед и оказались у реки примерно в то же время, что и наши. Наверняка, как раз у переправы и планировалась их встреча с пруссаками, — майор обернулся к отряду. — Выступаем немедленно!
В безветренной зимней ночи звуки боя были слышны издали, и к моменту, когда отряд приблизился к переправе через Изар, на ближнем, правом, берегу реки шла ожесточенная сеча. Мост, который соединял два берега, был разрушен и горел, частично освещая поле боя. Стрельбы почти не было: по причине темноты, боясь попасть по своим, стреляли почти в упор, сблизившись до предела.
Мятежники были уже не одни: их маленький отряд был встречен ждущей на переправе ротой прусских гусар, — таким образом, силы преследователей и преследуемых теперь были почти равны, и то одни, то другие пытались оттеснить друг друга к реке, разрушенной переправе и ледяной воде. Увидев прибывшее к их врагам подкрепление, пруссаки, видимо, преисполнившись храбростью отчаявшихся, стали атаковать гораздо упорнее, прибывший резерв бросился на них.
Внезапно послышалось ржание коней и голоса, и к переправе со стороны леса вылетел на свежих конях еще один отряд — судя по всему, в несколько десятков человек.
— Именем курфюрста Максимилиана прекратить бой! — заорал едущий впереди командир прибывших. Судя по всему, это был какой-то баварский пограничный отряд, крайне возмущенный передвижением по охраняемым им землям преследующих друг друга вооруженных отрядов. — Кто такие?
— Австрия! — громко ответил майор. — Охрана поместья Финкенштайн. Пруссаки пришли с вашей территории и взяли в заложники наших хозяев!
— Вот как? На них!
Баварцы атаковали пруссаков и мятежников с ближайшего к ним фланга, к ним присоединилась часть бойцов Ордена, — и вскоре фланг был продавлен. Баварцам, действующим слитной группой, не приходилось рисковать попасть в своих и не было особого дела до того, что они могут попасть в заложников, — а потому выстрелы зазвучали гораздо чаще.
— Здесь! — один из бойцов Ордена, бьющихся со стороны баварцев, указал на небольшую группу всадников, которая поспешно отступала с разгромленного фланга под прикрытие отчаянно бьющихся гусар. В центре группы находились два человека со связанными за спиной руками, а два сопровождающих их прусских солдата держали пленников на прицеле: похоже, передача заложников врагу уже состоялась.
Боец метким выстрелом снял ближайшего к нему охранника, затем баварцы, которых не особо волновали пленные, открыли сплошной огонь, кто-то из бойцов Ордена, прорвавшийся в гущу боя и только что зарубивший одного из гусар, зашел отступающей группе в спину… Выстрелить успел только один из конвойных — тот, что целил в магистра. Впрочем, выстрел, произведённый рукой, в которую в этот миг врезался сзади клинок сабли, вряд ли мог получиться метким даже с близкого расстояния. Пуля скользнула по плечу Маркуса, зацепив его по касательной, но не причинив серьезного ущерба, и в следующий миг заложники, окруженные на этот раз дружественным отрядом, отступили под прикрытие своих. В неразберихе боя, да еще и в темноте, это мало кто отследил, — тем более, что никто из тех, кто охранял заложников, не ушел живым.