При очевидном численном перевесе не в пользу пруссаков, бой был закончен в течение получаса. Оставшиеся в живых отступили вброд через неглубокий, хоть и быстрый, Изар, на правом берегу которого осталось немало мертвых тел и несколько раненых, которые быстро стали пленными. Ни одного вершителя среди них не было. Баварцы бросились преследовать отступающих, — это была их территория, тогда как большая часть бойцов Ордена, сочтя задачу выполненной, повернула на юго-восток, к поместью.
Внезапно из темноты вынесся одинокий всадник на взмыленной лошади: видимо, ориентиром ему послужили звуки битвы и горящий мост.
— Стойте! — произнес гонец, оказавшись среди своих. — Возвращаться больше некуда: Его светлость погиб, замок готовится к обороне!
— Мы укроем вас в доме верных нам людей в Баварии, — майор обернулся к магистру. — Один из них примерно в дневном переходе отсюда. С вами останется небольшой отряд, остальным следует вернуться в обороняющееся поместье…
— Нет, — провидица покачала головой. — Нам надо затеряться так, чтобы абсолютно никто — ни свой, ни чужой — не знал, увезены ли мы через границу, остались ли здесь или погибли в гуще боя. А если и узнает, то не должен знать нашего точного местоположения. Должно пройти немало времени, чтобы нас не пытались найти по горячим следам. Возвращайтесь домой, друзья, — мы должны отделиться от вас. Поедем на восток, с двумя сопровождающими, с которыми расстанемся чуть позже, у перевала. Маркус, ты знаешь, о каком месте я говорю.
__________________________
*Вообще-то это описание пыток почти дословно списано из документа Российской Тайной канцелярии, датированного примерно 1760 годом и озаглавленного «Обряд, како обвиненный пытается». Уверена, австрийское положение о пытках на то время мало чем отличалось от русского, но добраться до соответствующих документов в удобоваримом формате у меня не получилось.
Глава 4. НАСЛЕДНИКИ
В тот вечер мне показалось, что я вернулась на десять лет назад. То же место среди леса, на обрывистом берегу, у самого края — то, где я ворожила над колдовским костром, варила приворот, открывала путь к той, что пересказала наш мир. Что теперь? Сломает ли оковы разрыв-трава, затуманит ли дурман глаза твоим стражам?
Снег отражал луну, и я была одна, совсем одна в целом мире. Карел? Служи с верой, муж мой, а я тебя просто помню. Мои дочки? «Им хорошо со мной, сестра моя. Я спою им такую песню, что они будут видеть сладкие сны до утра». Костерок расцветал среди зимы, становился тем вечным пламенем, что соединяет два равноденствия, и посев с жатвой, и небо с землей, и судьбу с судьбой — но не сердце с сердцем.
«Этот плен — одна из тех странных вещей, что была предначертана, а потому не бойся за меня, Кветушка. Те, кто думает, что я — ключ в их руках, компас, что приведет к Храму, поймут свою ошибку слишком поздно. Когда спасутся многие из тех, кто обречен смерти, когда мир пройдет еще одну развилку. Прошу, не плачь обо мне…». Дым сгоревших трав туманит мне голову, и его голос сливается с шорохом качающихся деревьев, его глаза отражают не тусклый блеск свинцовых пластин на стенах камеры, а огонь моего костра… «Мир качнется на своих основах, и ты, мое спасение, сестра моя, будь в этот миг опорой тем, кто искал опору во мне…» «Я — не ты, — отчаянно шепчу я рыжим языкам пламени и сизым лентам дыма. — Мы преодолеем все, и ты вернешься к миру и людям, которых любишь, а смерть будет ждать столько, сколько потребуется…»
Двое всадников словно вышли прямиком из лунных теней под елями, и кони их ступали бесшумно — так же, как и в прошлый раз. Они подъехали к моему костру, и я обернулась на голос моей наставницы.
— Все может закончиться для нас уже сегодня, — сказала она, и глаза ее неотрывно смотрели на пламя, так же, как и мои. — Основы мира пошатнулись в эти дни. Мы ищем здесь спасения, крестница.
***
Я не была здесь десять лет: наш странный дом под горой все эти годы навещал и обихаживал только Зденек. Немудрено: оба раза я возвращалась в родные края не одна – сначала с Карлом, потом с ребенком, – а потому в те дни опасалась даже проходить мимо Шрекенштайна, как и все мои односельчане. Я чувствовала не страх, нет: я слышала зов колдовских подземелий. Тот, что на разные голоса призывал меня домой, под гору, завораживал напевами вращающихся узоров, манил странными видениями… Возвращал мне память и ворожил мне моего господина, являя его мне в снах и наяву. Я понимала: сделав шаг под землю, я могу больше не вернуться – или воротиться, скажем, лет через двадцать, позабыв о течении времени и ничуть не изменившись за эти годы.