– Ведите!
***
Дней десять тому назад Никольсберг, большой и богатый замок семьи фон Дитрихштейн, бурлил, словно поставленный на огонь котел. Да, все надели траур – обе «детные» невестки ухитрились облачить в черное даже своих многочисленных отпрысков. «Скорость, с какой они это сделали, позволяет предположить, что траурные наряды давненько лежали в сундуках и ждали своего часа», – думал Максимилиан. Родственники старательно изображали на лицах приличествующее случаю скорбное выражение, однако всем было очевидно, что на самом-то деле произошло долгожданное радостное событие: имперский князь Конрад фон Дитрихштейн, упокой, Господи его душу, наконец-то скончался на восемьдесят четвертом году своей долгой и радостной жизни. В наследство племянникам – четверым сыновьям своей покойной сестры – князь оставил большое состояние, а также дома в Вене, Праге и Брюнне и с полдесятка замков с прилежащими землями. В число этих замков входил моравский Никольсберг, где проживали ныне его племянники с семьями («на птичьих правах», как любил горько шутить Фридрих, самый старший из братьев), предгорный Финкенштайн вблизи Баварской и Швейцарской границ и, конечно, Тарашп где-то в Альпах, в глухом, но зато почти независимом, захолустье, – собственно, приобретя эту сеньорию, их дед и получил титул имперского князя в конце прошлого века.
Словом, в Никольсберге нынче царил переполох, с деловитым видом сновали слуги. К вечеру готовился торжественный прием, куда должны явиться выразить соболезнование (точнее, поздравление) избранные представители окрестного дворянства.
– Возможно, вступив в права наследства, я с семьей перееду в Финкенштайн, – говорил второй брат, Генрих. – К черту майорат, мы достаточно богаты, чтобы не принимать во внимание эти замшелые законы.
Понимая, что несколько перегнул палку, он косился на старшего брата Фридриха, но тот оставался благодушным: улыбка то и дело прорывалась сквозь деланую скорбь, непроизвольно растягивая уголки его рта.
Стоящая рядом Алиенора, жена Генриха, – редкостная красавица с именем словно из рыцарского романа – от этих слов своего супруга делалась мрачной и стискивала руками спинку кресла, на котором восседала, расправив пышное платье, вторая красавица – Анна-Элизабет, хозяйка руки и сердца Фридриха.
Максимилиан был единственным, кто догадывался о причине ее волнений: как-то раз в полночь он стал свидетелем пикантной сценки: невестки Лина и Лиза страстно целовались в темном коридоре и отпрянули друг от друга, лишь когда их самый младший зять бесшумно вышел из-за поворота. Максимилиан тогда поклонился дамам и с тех пор молчал о том событии – он был благородным молодым человеком, хотя мог бы и прибегнуть к шантажу. В конце концов, ему, младшему, от дядькиного наследства почти ничего и не светило: ни домов, ни землевладений, разве что какая-никакая денежная сумма перепадет. Братья, похоже, очень рассчитывали, что Максимилиан сумеет сделать военную карьеру, – но что-то у него с этим тоже не задалось, хотя он, единственный из семьи, побывал на войне. Теперь война почти закончилась, он вернулся под родной кров, – и совсем вскоре сюда пришла весть о смерти дядюшки, которая его (опять же – единственного из всей семьи) порядком огорчила. Дядьку Конрада Максимилиан видел единожды, еще в детстве, – и тогда чудаковатый глава рода с его рассказами и экстравагантной манерой общения ему чертовски понравился…
***
– Я должен ввести вас в курс дела, господа, – судейский чиновник, прибывший в замок на следующее утро после поминок старого князя, низко кланялся, но взгляд у него был жесткий и непроницаемый. – Дело в том, что ваше наследство пытались оспорить…
– Что? – братец Фридрих аж с места подскочил. – Кто посмел?
– Дело в том, Ваша светлость, – пояснил судейский, – что покойный князь Конрад, который всегда слыл… эээ… человеком с очень богатым воображением, попал под влияние некого шарлатана – или даже целой группы шарлатанов. Одного из них он даже успел тайком объявить своим приемным сыном и основным наследником.
– Но как такое могло получиться? – удивился братец Генрих. – Тем более – тайно?
– Империя велика, – пожал плечами судейский (как в насмешку, его фамилия была Рихтер**: он представился в самом начале). – А деньги, в которых покойный князь не знал нужды, решают очень и очень многое. Словом, нотариус нашелся, а документы о признании этого господина приемным сыном Его светлости подписали даже в канцелярии Ее величества… Уверен, без ее августейшего ведома. Но вам нечего опасаться, господа: справедливость уже торжествует! Этот авантюрист, что втерся в доверие вашему почтенному дядюшке, оказался чересчур жадным: он решил разинуть рот на еще одно наследство, но был вовремя остановлен, объявлен самозванцем и помещен в тюрьму. Так что теперь вашим правам ничто не угрожает. Впрочем, я хотел бы попросить вас об одном…