Честно говоря, размах, с коим эта организация, которой покровительствовал дядюшка, взялась за дело, впечатлял. Сначала новый, красивый, как картинка, замок, убранство которого чрезмерно изобиловало таинственными символами и знаками, при виде которых кое-кто из солдат крестился. Далее – территория для обучения небольшой армии и казармы на несколько сот человек, потом сожженные архивы немалых размеров, и теперь вот… пыточная? Это было совсем не похоже на дядьку Конрада с его обостренной тягой к справедливости. Оружие фемгерихта – меч для дворян и веревка для простолюдинов, тайных приговоров всего два – смерть или изгнание; пыткам в этой картине мира просто не было места. Ну, по крайней мере, пыткам в исполнении своих людей, а не врагов и прочих злодеев.
Старый замок, который когда-то раньше достался князю Конраду при покупке владения Финкенштайн, был фактически руиной: крыша кое-где сохранилась, но стены носили явные следы разрушения, и соваться туда здравый человек не стал бы. Не будучи стесненным в средствах, дядя построил себе новый замок – красивый и удобный, поближе к живописному озеру, а этот предоставил в распоряжение воронов, нетопырей или кто там еще любит обитать в таких вот романтических развалинах… Как оказалось, он отдал его еще в распоряжение палачей.
– Это здесь, – один из солдат поддерживал ломом плотно подогнанную крышку низкой дверцы или, скорее, люка, распахнутого, казалось, из ясного зимнего дня прямо в подземную тьму. – Там лесенка имеется, но темно, как в гробу. Возьмите факел, да лучше не один, – подземелье-то немаленькое…
Спустя минуту Максимилиан в сопровождении Рихтера и двух солдат уже спускался по узкой крутой лестнице, уводящей куда-то в непроглядную темноту.
----------------
*Фемгерихт – система тайных «судов справедливости» в средневековой Германии.
**Richter (нем.) - судья.
Глава 5. НЕПРОСТЫЕ РЕШЕНИЯ
– Впечатляет, да, – Максимилиан говорил спокойно, стараясь не показывать, что у него зуб на зуб не попадал от увиденного и только что пережитого ужаса. – Хотя мне непонятно, с чего вы взяли, что здесь кого-то пытали совсем недавно. Как по мне, – больше похоже на музей и предупреждение своим. Да и надписи… Смотрите, мол, с каким злом мы боремся и что вас, возможно, ждет.
«Здесь гибли, страдали, рыдали, вопили и богохульствовали двадцать поколений людей, в большинстве своем невинных, порой даже герои, – вспоминались ему фрагменты длинной надписи, что вилась спиралью, как чудовищная сороконожка, по стене самой первой, восьмиугольной, комнаты. – Таков, о неофит, источник человеческого величия, на которое, быть может, ты некогда взирал с восхищением и завистью в мире власть имущих. Голые черепа, сломанные, иссохшие человеческие кости, слезы, пятна крови — вот что означают эмблемы на твоих гербах, если отцы твои оставили тебе в наследство бесчестие знатности, вот что следовало бы изображать на щитах принцев, которым ты служил или мечтаешь служить, если вышел из простонародья»*… «Все они весьма ценны и подлинны, все они были в употреблении»*, – вторила надпись в последнем зале, самом большом, за железной дверью, – том самом, где было собрано оружие и всевозможные орудия пыток. «Помни, неофит: мир жесток, люди убивают людей за горсть монет или строчку в писании, сильные пожирают слабых, а слабые, объединившись в стаю, живьем терзают сильного», – казалось, говорили ему призраки погибших в давние века. «Это тяжелая работа, это принятый вызов – попытаться вывести мир на другую тропу, не пролив больше крови, чем пролито до этого», – перекрывали их ропот другие – голоса тех, кто погиб в борьбе. «Помни, неофит… Смотри и помни, не смей забывать», – шепот призраков сливался в единый хор.
– Ах, как вы все-таки еще молоды, Ваша светлость, – угрюмо отозвался Рихтер. – Одно ведь другому не мешает: когда-то на этих дыбах растягивали колдунов и заговорщиков, а теперь вот – они сами это могут. Вы же поняли: у них тут вроде как тайное судилище, а уж по нашим непростым временам грех не использовать любые средства в своей борьбе. Сами подумайте: судя по тому, что мы тут увидели прямо на поверхности, это полувоенная организация, да еще и тайная, – до сантиментов ли тут? Так что все может быть, Ваша светлость, все может быть… Может они, скажем, по понедельникам и средам водили сюда этих своих неофитов, – чтоб те проникались ненавистью и потом дрались злее, а по вторникам и четвергам – притаскивали пленных, чтобы выбивать из них сведения.