«Черт, а они мне нравятся!» – подумал Максимилиан и перелистнул дневник дальше.
***
К утру Максимилиан принял решение. Письмо, адресованное начальнику охраны поместья, вместе с обгоревшей тетрадью (как ни жаль было с нею расставаться) остались спрятанными за левой декоративной «колонной», украшавшей камин в гостевой комнате (оставлять на виду не стоит, а вот сказать о них при отдаче последних распоряжений – самое то), а сам он призвал к себе Рихтера.
– Я передумал возвращаться сразу в Никольсберг, – сказал юный князь без лишних предисловий. – Мы едем в Тарашп, я выступлю представителем новых хозяев и официально осмотрю и эту нашу наследную собственность.
– Но Ваша светлость, я должен сделать доклад самой императрице! – судейский был возмущен.
– Вы договаривались об определенном дне и часе для доклада? – ледяным тоном перебил Максимилиан. – Уверен, что нет. Но уж если вы за один выезд проведете инспекцию еще и той укрепленной твердыни, Её величество останется вами довольна. Если перевалы проходимы, то это всего лишь пара-тройка дней задержки, что вполне в пределах допустимого. Боюсь, вступив в права наследования, мы с братьями, по крайней мере, в первое время, будем так сильно заняты вниканием в многочисленные дела, что нам будет уж точно не до инспекций. Решайтесь, Рихтер. Хотя… Бог с вами, я смогу обойтись и один, – дайте мне десяток ваших солдат на сопровождение и можете возвращаться в Вену.
Разумеется, Рихтер поехал вместе с ним, – и, разумеется, ничего предосудительного в прекрасной альпийской твердыне и ее окрестностях обнаружено не было: минимум слуг, немного скучающей охраны, которая гораздо чаще, чем обороной, занималась охотой на лохматых и длиннорогих горных козлов, чудесные горные виды и чистейшее, как прозрачный сапфир, озеро. На самом деле, в том, что здесь будет настолько тихо, Максимилиан не был уверен до самого последнего момента: он просто логически рассудил, что располагать штаб тайного судилища в месте, которое немалую часть года напрочь отрезано от окружающего мира, было бы странно. К счастью, он оказался прав. Зато в качестве укрытия это место было просто идеально!
«Эта земля будет моей, – думал Максимилиан, щуря глаза от нестерпимого блеска снежных шапок под лучами восходящего солнца. – Клянусь использовать свою власть над ней во имя спасения того, чему помогал князь Конрад. Если Бог на моей стороне, – препятствий для исполнения этой клятвы не предвидится».
Что ж, может, и даже наверняка, Бог был на его стороне, но вот препятствия… Никто не знает, откуда – и только Божьей ли волей – они оказываются у нас под ногами.
***
Все эти долгие дни в ее душе копилась тревога, которой в итоге стало так много, что даже женщине со стальным характером приходилось прилагать немалые усилия, чтобы выглядеть и вести себя так же, как обычно. Приходилось держать себя в руках, не упуская из виду ни одно из тысячи дел – как всегда, важных, судьбоносных и не терпящих отлагательств… Она уже не помнила, когда у нее были другие, попроще, и были ли они вообще. Канцлер и министры в который раз восхищались ее аналитическим умом и ледяным спокойствием перед лицом бесконечных проблем и непростых задач, ни на минуту не подозревая о том, что их правительница который день пребывает на грани паники.
Впрочем, как только судейский перешагнул порог ее кабинета, она все же дала волю своему волнению, начав с основного вопроса, а не с формальных фраз и приветствий.
– Итак, Рихтер, судя по выражению вашего лица, вы вернулись с ценными сведениями?
Все эти дни императрица ждала возвращения чиновника, отправленного с инспекцией во владения покойного князя фон Дитрихштейна, в имении которого творились странные дела. Она согласилась принять своего разведчика с докладом, хотя за окном давно уже стемнело. Вечер был сырым и ветреным, как это нередко бывает в марте, камин, растопленный умелыми руками доверенного слуги Карла, давал приятное легкое тепло, которое не клонило в сон, а, напротив, поддерживало бодрость к концу дня.