– Нас точно никто не слышит, Ваше Величество? – с опаской просил Рихтер.
– Разумеется, нет, – пожала плечами Мария-Терезия. – Если я обещала разговор с глазу на глаз – то это он и есть, я отослала даже горничных и телохранителя. Скажу вам больше, – я держала эти мои подозрения в абсолютной тайне. Не говорила о них ни своему канцлеру, ни даже богу в молитвах. Вот если мои догадки подтвердятся…
Императрица взглянула на судейского таким пронзительным, вынимающим душу взглядом что у того душа ушла в пятки.
– Они подтвердились, Ваше величество, – поспешно кивнул Рихтер. – Совершенно однозначно и ровно так, как вы и сказали. Там действительно базировалась тайная организация: с множеством агентов, хорошо вооруженным и обученным военным подразделением, разветвленная и, похоже, очень могучая. Памятуя о том, что приют им давал не кто-нибудь, а Его светлость имперский князь фон Дитрихштейн, подозревать в соучастии или сочувствии им можно кого угодно, вплоть до самых первых лиц государства… И, вероятно, не только нашего государства. Да что там, вы можете подозревать даже меня, Ваше величество. Они успели сжечь архивы, но содержимое уцелевшей тетради, что я нашел на месте пожара… К сожалению, я не располагаю ею больше: молодой и горячий племянник фон Дитрихштейна объявил ее частью своего наследства, но то, что я успел прочесть… Как минимум один приметный персонаж из ближайшего окружения Вашего величества описан там очень однозначно: внешность, характер, факты биографии…
Он выжидающе замолчал.
– Продолжайте, Рихтер! – приказала Мария-Терезия.
– Скажите, Ваше величество, – осторожно начал он, – не служил ли ваш телохранитель в прусской армии, будучи насильно туда завербован?
_________
* Жорж Санд, «Графиня Рудольштадт», глава 39.
Глава 6. ПОМНИ МЕНЯ
Магистр смотрел на меня пристально, и я не могла читать в его непроницаемом взоре – могла лишь догадываться. Да, всем нам пришлось тяжко, но мне с самого начала было сложно представить, каково досталось ему? Этот великий старик потерял все, что создавал долгие годы, все свои чаяния и плоды трудов своих, и, наверняка, чувствовал вину за каждый удар, что был нанесен Ордену его страшным незримым противником, отвечал и казнил себя за каждую потерю.
– Думаю, нас ждал плен и очень уютная тюрьма где-то в Англии, – говорила мне госпожа Ванда. – Даже роскошная – золотая клетка, а точнее две отдельные, в которых мы были бы заложниками друг за друга. Они рассчитывали, что я буду прозревать то будущее, к которому могут привести их планы. А Маркус – подавать идеи для «наводки и корректировки». Они не прекратят поиски, несмотря на то, что к ним перешла немалая команда магов-вершителей: нас невыгодно оставлять в живых и на свободе. И я говорю не только про наш опыт. Мы – символ, герб и знамя, многие считают, что пока живы мы, – жив Орден. Мы не можем вечно прятаться здесь, надо икать другие пути. А потому – нужна разведка. Прости, но в данный момент нам не на кого надеяться, кроме тебя…
– Рада служить! – отвечала я.
– Погоди, – моя наставница махнула на меня рукой, потом обернулась к господину Маркусу. – Рада она… Что ты скажешь о моей ученице теперь, мой магистр? Было время, – ты не желал в нее верить. Хаос, стихия, ненадежный боец, что подбивает на бунт свою роту, верно? Вершительница, у которой все плохо с рациональными соображениями, которая рушила модели и меняла миры… Теперь ты видишь? А ведь это я смогла научить ее смотреть. Правда, только в одном направлении, – зато надежно: ее взгляд держится, словно лодка за якорь.
Магистр молча пожал плечами, я опустила глаза.
– Сейчас, я уверена, их штаб гудит, как гнездо шершней, – продолжила провидица. – Идут розыски, скорее всего, – уже стало понятно, что мы не погибли. Необходим месяц затишья – это как минимум. И тебе тоже лучше пока что не проявлять себя.
Что ж, я повиновалась, и жизнь пошла своим чередом…
***
Это была почти прежняя жизнь, за долгие годы вошедшая в привычку. Дом и село с его обычными хлопотами, хозяйство, корова, куры, пряжа, квашня, хватит ли зерна на посев… Односельчане со своими хворями, молчаливый Петр, напевающий Зденек, мои подрастающие дочки. И другая жизнь: лес, пещера, ночное зарево над Шрекенштайном.