На сей раз я стояла ближе к крыльцу, а потому Карел, что по обыкновению вышел к просителям, увидел меня и дочек почти сразу. Он изменился в лице так, словно с неба спустились Иисус и все святые и подошли к нему поздороваться за руку. Не дослушав просителя, шагнул ко мне, обнял.
– Милая! – прошептал Карел тихо и нежно, и я почувствовала, как начинает закипать его кровь, когда он просто вдохнул запах моих волос, выбившихся из-под платка.
– Обожди маленько, люди же кругом, – ласково осадила его я. – Иди разбирайся, мы подождем.
Мы чинно, как и положено приличным супругам, обнялись и троекратно поцеловались, Карел провел рукой по макушке младшей дочки, ненадолго взял на руки старшую (на что отвыкшая от отца вредная девчонка начала громко хныкать и попыталась даже стукнуть его кулачком) и вернулся к ожидающему его народу. Мы с девочками стояли в сторонке, мой муженек говорил с людьми – серьезный и важный господин, слуга государыни… Да только он нет-нет да и поглядывал на нас, и лицо его расплывалось в широкой счастливой улыбке. Господи, какое б ни было горе, как бы ни любила я своего господина, как бы я смогла его – вот такого – бросить?
***
День остался позади – ветреный, солнечный и хлопотный, вечер погас за окном комнатушки, утомившиеся девчонки рядышком сопели носами на прислоненном к стене старом кресле, которое Карел притащил откуда-то накануне, а мы с ним все сидели друг напротив друга – смотрели, слушали, говорили. Я и не скрывала от мужа, что приехала не просто повидаться, поплакаться или найти в нем помощи, – а за сведениями. Сказала, что магистр и госпожа Ванда живы-здоровы, что только я знаю, где они, и могу передать им вести. Что надолго тут не задержусь, а поеду сначала в Прагу, а потом к ним. Карел слушал, степенно кивал, но выглядел так, словно, несмотря на все беды, у него гора упала с плеч. Вот так… Много ли ему – воину, герою, служителю Ордена на одном из ключевых постов – оказывается, надо: не стала женка от него уходить, – это главное, а остальное как-то решится. Я смотрела и понимала, насколько же я ему дорога, – да что там, просто необходима. Ох, Карел, как и угораздило-то тебя…
– Государыня добрая женщина, – рассказывал меж тем мой муж, – да только того, переменчивая: нынче так, завтра этак. Сама порой не знает, что и думать, да и дел других по горло: договора, границы… А как Его светлость помер, – так и вовсе озлилась. Все, мол, самозванец этот виноват, разбил старику сердце. Да только князь не своей смертью помер, я же чую. Знать бы, кто… Только он же таится, змей проклятый, а увидеть и некому. Суд над господином рыцарем, сказывают, через месяц, а пока новые сведения собирают или навроде того. Я напоминать-то напоминаю и кому надо говорю, чтоб напоминали ей, – а то ведь, коли государыня от его процесса за делами отвлечется, то его ж и убить в тюрьме недолго. По-тихому – и концы в воду. Но нет, пока она сама за этим следит, – то господин рыцарь и жить будет, а казнить она его не казнит, это уж я тебе точно говорю… Что ты, Кветушка?
– Ничего, – вздохнула я. – Сказывай дальше.
Вот так вот: все-то Карел знает, а как жизнь соперника на волоске повисла, – помочь ему пытается и даже не думает сделать наоборот. Да скажи он хоть раз государыне, что чего, мол, с проходимцем церемониться, казнить и вся недолга, – она ж решит, что он прав! К тому ж и ее советники так же говорят… Правду госпожа Ванда сказала: такого хорошего мужика и нарочно поискать поискать – не найдешь, держи это в голове и в сердце.
– Ну вот я и говорю: казнить не казнит, а в заточении продержит, – продолжил мой муженек. – Чтоб вышел гол, как сокол, да еще и рад был, что легко отделался, так-то. Господин канцлер ей в уши поет, что раз денег после войны брать неоткуда, – то и негоже тем гнушаться, что от покойных осталось. Мол, надо бы и графское наследство в казну забрать, раз с наследниками неразбериха, и Его светлости – тоже: с этим потруднее, но тоже ведь завещание спорное, а уж тут-то богатства куда больше, чем у господ твоих, – даже и не сравнить. Ну, с Дитрихштейнами она все ж тягаться не стала, – с такими магнатами лучше миром договориться, однако ж тяжбами пригрозила и налог под то дело немалый взяла. Это уж точно к лучшему, я ее на этот разговор долго выводил – ни в какую, но потом сама по уму решила, она женщина не промах. С наследниками, коли в поместье приедут, как-то договориться можно, а коли казне бы отошло, – то солдаты бы к нам в Дом пожаловали, а там уж кто знает…