– Я всегда считал, что ты – не такая, как все прочие! – разорялся мужчина. – Что тебя превыше всего интересует музыка! Что ты хочешь упорно трудиться, повышать мастерство и делать карьеру, а не вертеть, черт побери, задницей перед богатыми щеголями!
Я удивленно перевела взгляд на служанку. Надо же, так орать на хозяйку дома... Впрочем, я уже начинала догадываться, кто это мог быть.
– Учитель ее нынче приехали, – подтвердив мою догадку, девушка снова смущенно поклонилась. – Вот тоже совсем недавно. На суд свидетелем вызван. Ох и крутого же нрава старик: совсем ее, бедняжку, не жалеет…
– Но ты… (тут я не поняла, но, судя по всему, он выругался) оказалась ничуть не лучше других! Бабье, глупое сорочье племя, все вы одинаковы! Вот зачем, зачем, скажи мне, ты выскочила замуж? Да еще и за какого-то проходимца! О Мадонна, когда ты рассталась с этим негодяем Андзолетто, я был просто на седьмом небе от счастья и неустанно благодарил Господа за то, что он вразумил мою дочь, показав, какие тернии ждут на этом ложном пути. Но нет же, я рано радовался! Сначала ты спуталась с несчастным сыном графа Христиана, а потом, едва сняв по нему траур, нашла себе этого авантюриста Ливерани! И что, теперь ты, наконец, видишь, что из этого вышло?!! Сколь веревочке не виться, … (снова непонятно), он переоценил свою удачу и все же влип, а ты? Без голоса! Без работы! И четверо детей на руках! Не думаю, что эти твои знакомые будут содержать их вечно: как только твои средства иссякнут, – а иссякнут они мигом и новые будет взять неоткуда, – ты получишь всех своих отпрысков обратно и пойдешь с ними на паперть!
Женский голос что-то ответил: я не разобрала.
– Я доложу о вас, госпожа, – сказала горничная. – А то уж он шибко что-то…
Она закусила губу и, не дожидаясь моего ответа, побежала вверх по лестнице.
Когда минутой спустя меня пригласили наверх, бедняжка Утеха мне только что на шею не бросилась. Выглядела она хуже некуда: бледная, осунувшаяся, в глазах слезы. Ее приемный отец, которого я видела еще тогда, когда он приезжал в замок, за прошедшие годы не очень-то изменился: скверный старикашка, тощий и носатый, словно застывший навеки в своем возрасте, когда и смерть не берет, – потому как сама его побаивается. Старик, здорово прихрамывая, расхаживал по комнате с мрачным видом – зато хоть ненадолго замолчал.
Я спустила на пол Магдичку (взяла на руки, пока поднималась по лестнице), поклонилась ему и наконец-то обняла певунью, ее учитель подозрительно уставился на меня. Конечно, зрелище было еще то: какая-то баба с малыми детьми притащилась в благородный дом и запросто, как с подругой, здоровается с хозяйкой.
– Это еще что за деревенщина?! – снова повысил голос отец Порпорины. – Я смотрю, ты стала совершенно неразборчива в своих знакомствах!
– Это знахарка, маэстро, – тихо произнесла она. – Просто моя знакомая знахарка из окрестностей Ризенбурга. Она может помочь мне восстановить голос.
– Час от часу не легче! – снова загремел старикашка. – С чего ты взяла, что деревенская дура справится с этим лучше, чем ученые доктора?.. Прочь, слышишь? – это он говорил уже мне, потому как перешел на немецкий. – Давай, выметайся!
Он сделал шаг ко мне, но тут дочура, отпустив мою юбку, шагнула навстречу старику и попросту двинула кулачком ему куда-то в колено: эта девочка была еще маловата, чтобы что-то соображать, но уже достаточно ловка, чтобы пытаться лезть в драку. Старик смерил маленькую нахалку злобным взглядом и, ничего не говоря, отошел к окну, где и замер молча, с совершенно обалдевшим видом. Магдичка снова вцепилась в мою юбку и запустила в рот большой палец.
***
Суд над господином провидцем был назавтра – закрытый, негласный: судьи, усиленная охрана, обвиняемый, жена обвиняемого, несколько новых свидетелей. Помимо отца синьоры, свидетелями выступили еще трое каких-то господ, которые могли подтвердить то, что ныне заключенный в тюрьму чародей Трисмегист, путешествуя по Европе, вправду занимался всяким чародейством навроде изготовления золота, снадобий или философского камня. Может быть, в этой части рассказа им и не поверили, но, я так думаю, все-таки они говорили правду. Наверняка, в отличие от прочих странствующих колдунов, чародейские снадобья и философский камень у моего господина получались настоящими и самого высшего сорта.
Все это время я с малой (Магдичку оставила на попечение горничной Катрин) бродила в окрестностях тюрьмы, которая выглядела хорошей и крепкой, охранялась большим количеством солдат, да и расположена была среди города, а не на отшибе. Не вдруг сбежишь, да и штурмом не возьмешь, – это сколько ж людей надобно? От нечего делать (да и чтоб мысли занять) я наблюдала за пересменкой солдат охраны, думая себе что-то вроде «А вот кабы поставить средь них нашего Карла». Обдумывала так и этак, окончила на мысли, что одного Карла мало, да и пятерых бойцов маловато будет, надо бы с десяток – и не обязательно, чтоб все бойцы. Ладно, сунусь позже, без дитятка, спрошу, можно ли сюда наняться хоть прачкой какой.