Импрессарио прервался, чтобы откашляться, и искоса взглянул на актрису. Порпорина хранила молчание, на ее лице не дрогнул ни один мускул.
– «Разумеется, – продолжил он читать, – финансовое положение лишившейся голоса актрисы вскоре пришло бы в столь же плачевное состояние, как ее здоровье и душевный настрой – если бы не помощь добродетельных ближних. И вот наконец мы спешим уведомить наших читателей, что на беду талантливой страдалицы откликнулся господин Гаэтано Моллинари, возглавляющий пражский театр, и пригласил ее на второстепенные роли в представлениях, запланированных на этот месяц. «Роли с небольшим количеством реплик и минимумом пения, где актерская игра имеет гораздо большее значение, чем вокальные данные, – это как раз то, что требуется в то время, когда голос певицы только начал восстанавливаться и не выдержит серьезных нагрузок», – сказал нам господин Моллинари. Итак, сезон представлений с участием прославленной Порпорины открывается прямо завтра комической оперой «Чёрт на свободе, или Превращённые женщины»***. Как знать, не станет ли наш скромный театр тем волшебным местом, где возродится из пепла этот музыкальный феникс? Не сделается ли этот просвет в сгустившихся над ее головою тучах началом цепи счастливых событий, который приведет к торжеству милосердия и воссоединению несчастной семьи?»… Ну как вам? Это вчерашняя, до нее были еще две под сходными заголовками.
– Я… невероятно благодарна господину Циммерману, – тихо сказала Порпорина. – Чем больше людей знает правду, тем труднее будет совершить несправедливость. Он встречал меня после каждого суда и записывал мои слова, он же познакомил меня с вами… Люди так добры ко мне!
В ее прекрасных глазах стояли слезы.
***
В этот же вечер князь фон Кауниц устало откинулся на спинку высокого стула в одном из своих рабочих кабинетов, расположенном в дальней части дворца Хофбург. За стенами этой неприметной комнаты не творилась с помпой и величавыми разговорами большая политика, но выполнялись гораздо более таинственные дела, требующие либо большой деликатности, либо, напротив, слишком жестких мер.
– И последнее, господин канцлер, – недавно поступивший на службу молодой секретарь, в высшей мере усердный юноша, прошедший десятки проверок и явно нацелившийся на успешное продвижение по длинной лестнице государственной службы, учтиво поклонился своему начальнику. – Правда, это уже не по выморочным наследствам, а в связи с распоряжением Вашей светлости держать вас в курсе всех слухов, что распространяются в обществе о так называемом «Деле пражского самозванца»…
Молодой человек почтительно замер, выдерживая паузу.
– Давайте, фон Шпорк, – махнул рукой Кауниц. – Выслушаю напоследок. Так сказать, для разнообразия…
Юноша вежливо улыбнулся, раскрывая кожаную папку, в которой лежали несколько сложенных газетных листков, там и сям украшенных карандашными пометками, а также бумажный лист, на котором были изображены несколько пересекающихся кривых.
– Извольте, господин канцлер: я собрал все то, что сообщалось об этом процессе в газетах, которые печатаются на территории Империи, и провел анализ. Как видите, первое время об этом странном деле шумели везде и всюду, особенно после первого, открытого, суда. Особенно выделялись, понятное дело, два центра: Вена как столица и Прага как место, где имеют место вышеописанные события. Как вы можете здесь видеть…
– Простите, Иоганн, но где – здесь? – фон Кауниц вздохнул. – Видимо, я немного устал под конец дня.
– Понимаю, господин канцлер, – снова вежливая улыбка. – Здесь, на графике. Сплошная линия – это столица, а пунктирная – Прага… Так вот, за истекшее время в прессе этих городов наблюдается противоположная динамика интереса к этому странному делу. В Вене о самозванце практически позабыли к марту, – этому наверняка способствовал дальнейший закрытый ход процесса. Похожая ситуация – точнее сказать, абсолютная тишина – имеет место в прессе других городов. Но только не в Праге! Смотрите, обе независимых частных газеты раз в несколько дней отводят «Делу самозванца» целую колонку, – и это несмотря на закрытый ход расследований и последнего заседания суда. Конечно, это не рассказы свидетелей – на прямое нарушение присяги, думаю, не пошел никто из них, – а всякие сплетни и домыслы. Но порой попадаются весьма и весьма интересные моменты. Вот послушайте, к примеру…