Изящная ухоженная ладонь секретаря перелистнула несколько газетных вырезок, собранных в папке.
– Погодите, молодой человек, – остановил его начальник. – Вы что же, предполагаете утечку информации из суда или из тюрьмы?
– Сложно сказать, господин канцлер, но не стоило бы исключать и этого, – юноша опять поклонился. – Или же идет подогревание интереса к этому делу откуда-то извне. Я предполагаю, скорее, последнее, поскольку «Дело пражского самозванца» упоминается в прессе чаще всего в связи с супругой этого самозванца, знаменитой актрисой. Прикажете зачитать?..
– Ах вооот оно что, – фон Кауниц, не дослушав, покровительственно-фамильярным жестом похлопал усердного служаку по плечу. – Я вас уверяю, мой мальчик, скоро этот шум также утихнет сам собой: этим уже занимаются…
***
Представление комической оперы прошло вполне успешно: именно в те нечастые минуты, когда на сцене показывалась прекрасная исполнительница незначительной роли со своей игрой, больше похожей на пантомиму, в зале воцарялась такая тишина, что было слышно, как трещат фитильки свечей. Зато когда синьора Порпорина удалялась со сцены, и в права вступала со своей сольной партией главная из здешних оперных див, в зале первое время прешептывания.
«Как она играет, эта Порпорина, о Господи. Почти без слов, одни движения, – и какая четкость, какое совершенство!» – «Да, вот это и называется мастерством. Жаль, что, восстановив голос, она у нас долго не задержится…» – «Еще как задержится. Ее мужу, говорят, еще сидеть и сидеть, читайте газеты. Я был на первом, открытом, заседании суда, и вот, доложу я вам…» – «Тссс… В антракте расскажете».
К концу представления (после которого Порпорину трижды вызывали на бис вместе с основным актерским составом и буквально засыпали цветами) о «Деле пражского самозванца» знали уже все, кто до этого вовсе не интересовался ни мистикой, ни правосудием, а просто пришел послушать (или, скорее, посмотреть) одну из самых знаменитых певиц в мире. Разумеется, они рассказали об этом своим семьям, друзьям, знакомым… Один повел разговор в салоне, где присутствовал кто-то из иностранцев. Другой написал о невероятном, как в романе, случае, родственникам из провинции… Словом, на следующий день о печальной истории великой певицы и ее многострадального мужа знало уже раз в десять больше людей, чем накануне. Самых разнообразных людей. А ведь это было лишь началом: представления с участием знаменитой Порпорины были запланированы четырежды в неделю на весь ближайший месяц.
Уже на следующий день после спектакля певице отрекомендовались весьма представительный адвокат по уголовным делам и не менее представительный – по делам, связанным с наследством. Оба раскланялись и оставили по визитной карточке в преподнесенных ей цветочных корзинах.
***
Еще через день в разных городах Империи два совершенно разных человека, занятые сбором информации для, опять же, разных, более того – враждебных друг другу – нанимателей, одинаковым движением утерли пот со лба и почти синхронно чертыхнулись на разных языках. Еще бы: оба услышали словосочетание «Дело пражского самозванца» и фамилию Рудольштадт в совершенно неожиданных местах и от неожиданных людей. Скажем, от лавочника, разговаривающего с таким же лавочником, который охнул в ответ: «Ну надо ж, а у меня в той тюрьме кум служит!». Или от попутчика в почтовой карете, который собирался привести этот случай как пример на лекции по уголовному праву. Похоже, самозванец, вместе со своей знаменитой супругой и мистической историей, начинал становиться одним из известных людей Империи, – а значит, тихо ликвидировать такую персону в застенках точно не получится.
***
На третий день небывалых аншлагов в пражском театре – после представления, выхода на поклон, криков «Браво!» и охапок цветов – к Порпорине подошел с очередной цветочной корзиной щегольски одетый молодой человек и, поставив корзину к ее ногам, отвесил изысканный придворный поклон.