Она – моя подруга и моя соперница, она – та, что предсказана, чье имя начертано в книге – черным по белому, сажей по снежному полю. Она – его судьба и судьба мира.
– Ныне отпускаешь раба твоего, Владыка, по слову твоему, – перебивая Утеху, нараспев тянет гнусавый голос. – Отпускаешь с миром, ибо видели очи мои спасение твоё, которое ты уготовал пред лицом всех народов…
– Это отсрочка, которая позволит выиграть время, ложный след по руслу ручья, – голос моего любимого звучит успокаивающе. – Те, кто думает, что я – ключ в их руках, компас, что приведет к Храму, поймут свою ошибку слишком поздно, когда спасутся многие из тех, кто обречен смерти, когда мир пройдет еще одну развилку. Не бойся, прошу тебя. Обещаю: я выживу и вернусь…
«Хоть мне-то не врите», – хочу прошептать в ответ, да голос пропал вместе со зрением.
– Вы, те, что замерли в страхе, и вы, те, что пытаются действовать, вы, верные, и вы, отступившиеся, и вы, те, кто в гордыне своей поклонились могуществу и присоединились к победителям, смотрите! Ныне он за тех, кто сокрушен и растоптан...
Незнакомый голос… Или знакомый?
Снова он, мой граф: молодой голос – и память, моя странная память… Зимняя дорога, и он наклоняется в седле своего Воронка, проводит рукой по моей щеке. Белый с красным мундир, высокие сапоги, палаш на боку, треугольная шляпа; нежность в родных глазах.
– Не плачь обо мне, Кветушка, все не так страшно, как кажется. Это еще одна война, мало ли их будет. Я обязательно вернусь живым...
– Слушайте! – перебивает видение голос молодой женщины. – Он придет тайно и неожиданно, подобно вору, и татю ночному уподобится он в глазах многих. Блаженны те, что бодрствуют наготове…
Голоса вдали, голоса вблизи. Слушать, внимать, замереть, – хотя хочется кричать и рушить все без разбора, но…
– Ведьма, неуправляемый хаос, мало ума и много спонтанных эмоций. Я порекомендовал бы держать ее под замком, если возможно, – связанную или под зельями.
Глаз вершителя вечно полуприкрыт, перечеркнут шрамом, в его руках арбалет, а выпущенная предательская стрела, чуть дрожа оперением, пьет кровь из простреленного горла моего наставника.
– Ты убил своего, Эльсинг! – трое бойцов бросаются на него.
Мертвый открывает глаза: дракона не так-то просто убить.
– Этот ад тоже надо уметь использовать во благо, Флоранс, – голос еле слышен, стрела мешает ему говорить, – а потому нам приходится долго учиться, чтобы не сжечь ненароком себя и окружающих. Хорош тот дракон, который умеет управлять своим пламенем, – всегда помни это, ученица. Моя Вивиана, развилки миров в руках твоих. Делай. Верши.
Голоса вблизи, голоса в памяти, а там, вдали…
***
Там, вдали, горел факел, закрепленный на стене тюремного коридора.
– На выход, пан колдун. Вот и дошел до вас черед, а что я говорил? Третий суд, как по писаному, Бог троицу любит. Теперь-то запоете, это точно. Там, куда идете, – немых нет, все поют.
Человек со связкой ключей в руках сделал приглашающий жест. Человек в кандалах шагнул к выходу, солдаты взяли его на прицел, готовые стрелять в голову. Заключенный не удостоил их взглядом: он больше ничему не удивлялся.
Надзиратель усмехнулся и снял факел со стены, готовясь идти первым.
***
Здесь, протяни руку… Стены колдовского подземелья мерцали, с зажженных факелов срывались искры, вода священного источника вышла из берегов и перелилась через край каменной чащи, словно гнев божий. Капля, что неподвижно зависла на тонком острие сталактита, еле заметно дрогнула.
Что-то заканчивалось, и бездна падала в бездну, и небо с землей пересекались. Их пересечением была я.
***
Там, вдали…
– Руки вперед, – равнодушно и привычно скомандовал судья, когда надзиратель приковал заключенного к тяжелому креслу за ножные кандалы.
Узник протянул скованные руки к грязному грубо сколоченному столу, на котором был закреплен небольшой адский механизм – чугунные тиски с выемками для пальцев и надежным ухватистым винтом. Палач – пожилой мужик, что привык управляться с подобными инструментами, стоял рядом, разглядывая заключенного. У палача был большой опыт в подобных делах и наметанный глаз: обычно ему с самого начала было понятно, кто «запоет» сразу, а с кем придется повозиться подольше. У него рано или поздно «пели» все.