В ярких глазах императрицы снова мелькнуло удивление.
– Ладно, пропустим, это не имеет отношения к делу… – поспешно молвил фон Кауниц. Причиной такого смущения было то, что один из его людей, работавших по делу о выморочных наследствах, недавно слегка перестарался, запугивая одну из наследниц спорного имущества – потерявшую голос известную певицу. – «Далее состоялся очередной закрытый суд, куда несчастную женщину попросту не впустили»... Ага, вот оно: «Наконец, во время вчерашней репетиции госпожа Порпорина внезапно побледнела и упала в обморок. Когда артистку удалось привести в чувство, она залилась слезами от пережитого ужаса. «Пытки! – говорила она. – Чудовищные орудия людской жестокости! Но Всевышний бережет праведника, а гнев его сокрушает орудия муки». Значит ли это, что несчастный заключенный должен был подвергнуться пыткам, которые отменили в последний момент? Или откровение следует понимать буквально, и пыточные инструменты были сломаны прежде, чем их успели применить?..» Захватывающе, не правда ли? Особенно принимая во внимание, что примерно так все и было.
– Да, мне сообщили о том, что попытка применить меры физического воздействия для допроса самозванца окончилась тем, что тиски и дыба, словно по волшебству, вышли из строя, – кивнула императрица. – Намекнули, что дело и впрямь может быть в магии, но я заподозрила сговор и велела допросить палача и его ближайшее окружение. А заодно проверить прочие его инструменты, – вдруг и эти… подпилены или что с ними там было? Думаю, этим сейчас и занимаются в тюрьме святого Венцеслава, куда я отправила небольшую комиссию. Информация засекречена во избежание слухов, – а в местной газетенке, оказывается, все уже прекрасно знают, вот как…
– Уверен: это утечка информации из тюрьмы, Ваше величество, ничем иным это быть не может, – убежденно промолвил канцлер. – Да, ловко замаскированная под видения экзальтированной дамочки, но тем не менее. Это читают. Об этом судачат завсегдатаи салонов и городские обыватели. В итоге якобы секретное «Дело самозванца» на слуху буквально у всех…
– Что ж, тогда прикройте эту чертову газету и арестуйте редактора, – ответила Мария-Терезия. – Или нет, лучше приставьте к ним государственного цензора – такого, чтобы глядел в оба и зарубал на корню все эти домыслы. Тогда участники сговора либо будут вычислены, либо предпочтут замолчать. Обыватели быстро найдут себе другую тему для сплетен, а мадемуазель Порпорина… Я велю арестовать ее в ближайшее время по подозрению в соучастии супругу – мошеннику и заговорщику. Возможно, это отучит ее от излишней болтливости, которой не помешала даже потеря голоса!
***
– Браво! – маэстро подошел к своей приемной дочери, когда она вышла на поклон после представления новой оперы. Она не видела его ни перед спектаклем, ни во время него. Видимо, он приехал в самом начале и занял какое-нибудь незаметное место за кулисами, – мало ли таких уголков в каждом театре? – Играешь гениально, двигаешься как прирожденный мим… эээ… мимесса? Словом, все прекрасно, но что насчет твоего голоса? Похоже, он и не думает возвращаться? Что, твоя колдунья оказалась бессильна? А я же говорил тебе: все они, шарлатаны, на один лад, и только такая дурочка, как ты… Впрочем, ладно, пойдем. Я отпустил наемный экипаж сразу же, как приехал: не хватало еще переплачивать этим шельмам за ожидание! Надеюсь, синьор Моллинари предоставил в твое распоряжение какой-то транспорт, или он все же круглый идиот…
– Да, отец мой, не волнуйтесь, – смиренно кивнула Порпорина. – Разумеется, вы можете доехать до моего дома на предоставленной в мое распоряжение карете…
– Разумеется, – фыркнул старик, подавая ей руку. – Пойдем, я подожду тебя у гримерки. Кстати, я послушал эту, с позволения, комическую оперу… Мало того, что по-немецки, но это совершенно бездарная вещица, а петь как следует здесь не умеет никто! Особенно эта глупая дебелая гусыня, которая тут исполняет заглавные партии: ни огня, ни таланта, ни хотя бы более-менее приличной техники! Я всегда говорил, что ключом к успеху и пониманию есть, было и будет правильное и методичное обучение с самого детства, да и то не абы кого, а действительно способных ребят, вроде тех, какой была ты… Ну, давай, дорогая, иди собирайся. Я жду тебя здесь.