– Ничего, госпожа, – прошептала я. – Просто знать и хранить.
– Так и есть, – она кивнула. – А вот это уже весьма необычно для вершителя, моя дорогая. Что бы ни говорили мужчины, но ты – идеально сбалансированный клинок: твой страх не слабее твоей жажды. Ты не в первый раз смогла одолеть смерть, и награда была явлена тебе там, где ты вовсе не ждала ее обрести… В этом мире для тебя оказалось на одну частицу света больше, верно?.. Когда кругом наступает тьма, – это дар становится еще более драгоценным.
Я молча опустила глаза. Ее голос звучал тепло и спокойно, но мое сердце билось так, словно готовилось проломить ребра.
«Она так хотела сюда прорасти и все же смогла», – говорят зеленые глаза древесницы в ту давнюю купальскую ночь, и искры-цветы летят в кружении вихря. «Вот холмы с дорогой, лесом да селами», – песня, что я вспомнила в детстве, что сложена в моем прошлом… «Вот корчма, а из дверей пахнет жареным», – песня на чужом языке: я вижу либо смысл, либо рифму. «Здесь родиться мне, и быть мне веселою рыжей девкой, – а ты будь моим барином»… Она сложила песнь, – и стало по воле вершителя. Не знаю, как провидцы живут с таким, – видимо, тут нужна привычка, а пока она появится, – помереть впору... Я же помню, как мучился мой господин в молодые годы, когда в нем просыпался этот дар. Видеть все одновременно, жить несколько жизней сразу, – мне открылось совсем мало, но голова шла кругом.
– Я должна сказать тебе еще одно, – продолжила графиня Ванда, сочувственно взглянув на меня. – Ты еще не знаешь, но света в тебе больше даже не на одну частицу. Господи, дочь моя, в вашей семье, похоже, появилась славная традиция: каждое твое примирение с Карлом…
Я вздрогнула. Боже, еще и это…
– На сей раз, у тебя будет сын, милая крестница, и ты скоро сама сможешь сказать об этом мужу, – она провела рукой по моему плечу. – Уверена, Карел будет самым счастливым человеком на свете, несмотря на все наши беды. Пусть эта маленькая искра согреет его сердце, – ведь он везет нам тяжелые вести.
Я вскинула на нее отчаянные глаза.
– Нет, слава Богу, не те, которых ты боишься не меньше меня, – она покачала головой. – Он уже в пути, дорогая, а значит, мне и Маркусу тоже вскоре придет пора отправляться в путь.
***
Карел приехал на следующий день к вечеру: соскочил с коня и бросился ко мне, когда я выглянула во двор, заслышав топот копыт, сжал в объятиях и замер, не дыша.
На сей раз «господина полотера», доверенного слугу Ее величества, в нем было не узнать: без гвардейского мундира в нем словно убыло уверенности, и теперь передо мной был не важный господин, а прежний Карел, каким я его помнила, – лесоруб, а потом солдат.
– Кветушка, – он все не желал выпускать меня из рук. – Родная. Слава Богу, жива. Я не мог знать, я же не провидец. В Праге тебя нет, синьору арестовали, дом ее пустой стоит, слуги Бог весть куда делись… Я думал: и ты с нею вместе, а что соседи о тебе не говорят, – так ты ж у меня невелика птица, кто тебя запомнит.
– Как… арестовали? – я вывернулась из объятий мужа и уставилась ему в лицо. – Ее-то за что?
– Надо думать, как соучастницу, – Карел пожал плечами и нахмурился. – Сейчас начнется, Кветка. Всех, кого только можно, в застенки брать станут. По малейшему подозрению. Я больше не служу во дворце, так-то, и что меня оттуда выпустили – чудо, не иначе… Впрочем, нет, не чудо. За меня Ее величество сама поручилась, хотя уж она-то на ту пору точно знала, откуда я такой взялся. Но все же отпустила. «Бегите подальше, мой друг, секретный приказ уже отдан мною», – так и сказала…