– Так может она того, думает, что ты ее людей на кого-то выведешь? Может, они по твоему следу идут?
– Нет, точно нет, – Карел помотал лохматой башкой. – Зря меня, что ль, учили, слежку замечать? Ни в Праге за мной никто не шел, ни тут тем более. И колдовством, я уверен, никто не следит. Так что, как есть чист перед законом, – он невесело усмехнулся. – Пожалела она меня, государыня-матушка, добрая женщина. Одного из всех пощадила, – чай не чужой… Ты чего?
Уж насколько это было ни к месту, но мои губы сами собой растягивались в улыбке. Да, радоваться вовсе нечему, мой господин за решеткой, его Утеха теперь тоже в тюрьме, да и вообще сейчас по городам железная метла заметет… Но Карел-то выбрался? Выбрался, жив-здоров, стоит передо мной и глазищ кошачьих с меня не сводит. Рад мне, любит меня, – и я рада, и я люблю. Сколь ни плакала накануне о несбывшемся счастье с моим барином, о том, как мир встал на дыбы оттого, что мы шли поперек начертанного… С Карлом – сбылось, и все идет вдоль строчки, и Господь пока бережет, а что сама императрица его отпустила, под арест не отдала…
Я вздохнула раз, другой, провела рукой по лицу, – но, тем не менее, не выдержала и рассмеялась каким-то странным, не своим, смехом. Наверно, как сам Карел после того, как убивал врага в поединке, – неохота, а смех так и душит, если наружу не выпустишь.
– Так ты, муженек… а-ха-ха-ха… того, времени-то при дворе не терял, да? – сквозь смех выговорила я. – Что ажно императрица тебя по старой памяти пожалела? Чего уж, ты у нас мужчина видный!.. Охо-хо-хо, не могу… Ты меня, значит, просто к дворянину заревновал, а сам-то куда как выше клинья подбиваешь?
Карел заметно смутился: видать, вспомнил, какую дурь творил совсем недавно и решил, что теперь моя очередь пришла.
– Пойдем в дом, чего тут стоять? – буркнул он.
Я, продолжая держаться за бока от смеха, побрела обратно в хату, а мой муженек с хмурым видом пошел к сараям размещать свою лошадь.
_______
* Жорж Санд, «Консуэло», глава 95.
**Жорж Санд, «Графиня Рудольштадт». Эпилог.
Глава 12. ВРЕМЯ ПРИЗРАКОВ
– Здравствуй, хозяин, - смущенно поздоровалась с Карлом старая Эльжбета, что как раз вынимала из печки чугунок с кашей. – А я, вишь, в замке служила, а как выгнали всех, так женушка твоя меня пожить пустила. Коли позволишь, то нынче еще тут ночую...
– Не бойся, – перебил ее Зденек, поднявшись с лавки. – Наш Карел добрый человек, он не прогонит тебя. Кветушка нашла себе хорошего мужа…
Карел не успел ничего ответить.
– Бааатька! – как только половицы скрипнули под тяжелым шагом ее отца, Магдичка свесила с печки босые ноги. На сей раз она его не боялась и помнила: уж он-то ее в Вене задобрил – и сластями с благородного стола, и игрушками, и шуточками. Удивительно ловкая для своего невеликого возраста, она примерилась спрыгнуть с печки на пол, потом поняла, что ничего не выйдет, а Карел, не дожидаясь, пока она слезет сама, подхватил ее на руки, поднял, закружил, отчаянная девчонка расхохоталась и завизжала.
На смех проснулась Боженка в своей люльке, залупала глазищами, захныкала, протянула вперед пухлые ручки. Карел улыбался, подхватив на руки вторую дочку; Магда, вцепившись почище репья, висела на его могучей шее.
Господи, как редко я видела мужа таким счастливым! За прошедшие годы его беды подзабылись, раны затянулись тонкой корочкой, и теперь для него сбывалось то, чего он хотел от жизни. Простые мечты доброго работящего мужика: дом, земля, славная женушка, шустрые дети, почтенные старики, а что да как было до этого, откуда та семья появилась и что с нею неладно, – то забрось в самую дальнюю кладовку и не вспоминай до поры. Ни армия, ни служба во дворце не переменили в нем ровно ничего: он готов был забыть весь мир с его бедами, он весь был в этом, простой и мирный, – как говорил покойный майор «не воин, но пахарь».
– А ты, Боженка, никак с лица схуднула? – весело приговаривал счастливый отец, пока меньшая дочка пыталась схватить его за усы. – Знать, плохо тебя мать кормит, а?
– Уймись уже, – улыбаясь сама, произнесла я. – Что за вертеп такой?