Эльжбета смотрела с умилением, глаза ее, как часто бывало, были на мокром месте: как раньше она все тревожилась за меня, так теперь искренне радовалась. Для нее, доброй женщины, все было проще простого: вот все ж хорошая девка наша Кветка, как женился молодой барин, – так и она недолго горевала. Побродила, конечно, по миру, даже и на войну сходила, – а все ж остепенилась, нашла себе мужа хорошего, деток родила.
Знала бы она, что у меня на сердце, – выругала бы. Или обняла и заплакала.
***
– Вот что, Карел, – сказала я, отсмеявшись, отправив спать дочек и собрав мужу на стол. – Тебе ведь снова дальняя дорога выпадает, прямо вот сразу же, и гадать не надо. Может, и к лучшему: а ну как тебя потом хватятся и искать начнут? А тут тебя вроде как и не видели… А если все ж по следу кого привел…
– Да не привел я никого! Говорю ж, отпустила меня государыня, честь по чести…
– А коли так следят, без ее приказания? – возразила я. – Если вовсе не ее люди? Хороший следок так пройдет, что ты и не заметишь… Так что и добро, что ты тут такой шум-гам поднял. Кто следит, тот думает, что ты надолго, а ты ночью исчезнешь, как и не было…
– Что ж ты меня гонишь, женушка? - Карел молча поднял голову и хмуро посмотрел мне в лицо. – Только в дом вошел…
– Я тебе то не как женушка говорю, а по делу, – я пожала плечами. – Ночью придется, муженек. Через перевал – и в Баварию, я скажу, где пройти лучше… Или даже провожу… А потом уж во Францию, – помнишь, где мы с Мадлен и синьорой тогда вас ждали? Ну, ты ж понял, кого сопровождать будешь?
– Понял, – угрюмо кивнул Карел. – Так точно, понял. Давай, чего уж, госпожа вершительница. Хоть сейчас, только лошади отдохнуть дай. Ландыша твоего не стану брать: старый он, да и больно приметный, особенно впотьмах. Но хоть часок-то у нас будет, а Кветка?
– Будет, муженек, – ласково прошептала я. – Как не быть-то…
***
– Тебе нет нужды идти с нами, крестница, – вскоре после того, как мы выступили в путь, госпожа Ванда остановила меня жестом руки.
Сначала-то я хотела отправиться в путь с ними – хотя б через границу проводить. Шла бы впереди, – кто меня заподозрит, баба и баба, да еще и с дитем, – а коли что неладно, то подавала бы сигнал: птицей там крикнуть, да хоть бы и малую тихонько щипнуть, чтоб заплакала.
– Нет необходимости, – тихо, обращаясь только ко мне, повторила госпожа. – Простимся здесь, в лесу. Оставайся, я прошу тебя, не езди в Прагу, там сейчас страшно, а будет еще хуже. Хотя и здесь небезопасно.
– Нет, – я покачала головой. – Здесь будет не лучше, и я должна там быть. А Карел… Пусть пока с вами: там, куда едете, охрана тоже нужна. Ему тяжело меня оставлять, госпожа, а потому, прошу: прикажите ему. Сейчас пойдут облавы, а он мужик приметный…
Провидица молча покачала головой.
Я склонила шею под благословлением ее и господина магистра. Потом подошла к мужу, обняла, поцеловала раз, другой, крепко прижалась и зашептала на ухо.
– Карел, родненький, ты только сразу не возвращайся, Христом-Богом прошу. Задержись, ты ж теперь опять при службе: то королеве служил, а нынче самому магистру. Сам говорил, кругом опасно будет, а ты же не простой мужик, во дворце трудился. Как я жить-то буду, ежели и тебя в тюрьму заберут? А за меня ты не бойся, до меня и дела-то никому нет.
– А ты чего ж? – он смотрел угрюмо.
– А я ждать стану, – ласково прошептала я. – К зиме сына тебе рожу, под Рождество как раз. Вот дай-ка руку… Вот тут он, сыночек твой, тоже батьку своего подождет. Ну, иди…
Карел напоследок нежно провел рукой по моему плоскому пока животу, обнял меня, расцеловал дочек, а затем, как всегда, перекрестился и вскочил в седло. Вроде бы глядел он теперь чуть повеселее.
Как и тогда, на дороге близ замка Его светлости, я стояла с ребенком на руках и смотрела ему вслед. Вслед моему герою, тому, кого люблю. На сей раз вместо Магды на руках у меня была Божена, и герой был только один: другого отняли тюремные стены. Да только мне все мерещилось, что он едет рядом с Карлом, – мой милый призрак на вороном коне… Один спасется, другого надо спасать, – о ком же сильнее плакало мое сердце?