– Орден повержен? – повторила она за мной. – Храм разрушен, и нас больше нет?.. Какая ты дура, Господи прости! Будто бы ты не была на войне, не видела проигранных сражений, за которыми следовали победы. Я скажу тебе так: Ордену бросили вызов, Орден принял бой. Противник силен, но нам и не обещали, что будет легко. Храм – это люди, а не здания, а мы живы, почти все живы и на постах. За это, кстати, следует низко поклониться нашему с тобой патрону: он очень неплохо переключил на себя внимание противника, по итогам к началу их активных действий почти все адепты были настороже. Кстати, все ваши, кто был в замке, тоже смогли выбраться… Я говорю о гвардии, не о вершителях. Нет, те, что остались верны нашему делу, уцелели вместе с бойцами, но эта свора, что подалась на службу к пруссакам и англичанам… Говорят, не выжил ни один из них, – что ж, туда и дорога.
Я смотрела на подругу во все глаза. И вот тогда она сказала, то, что я много раз припоминала впоследствии, – и тени отступили от моего сердца…
***
«Они прибыли в самый разгар лета, в чудесную звездную ночь, – писал в своем дневнике смотритель гостевого дома в Ноане. – Редкие гости, первые за несколько лет: я уж думал, что никогда не дождусь кого-либо из этих людей. Их трое, они путешествуют верхом и не скрывают лиц: благородный старик, дама преклонных лет, одетая во все черное, и сопровождающий их молодой мужчина огромного роста. Невидимые и их слуга, – вот первое, что пришло мне в голову, и вряд ли я ошибся. Этот последний, кажется, может похвастаться тем, что навестил сие скромное убежище дважды: дай бог памяти, но, по-моему, именно он сопровождал тогда человека, которого я счел волшебником. Старик весьма щедро заплатил мне – и очень вовремя: большая сумма, оставленная предыдущим визитером, почти подошла к концу.
Они задержались здесь на две недели: пожилые супруги держались все время вместе, коротая время за негромкими беседами и игрой в шахматы, их спутник иногда выбирался с какими-то поручениями, – разумеется, уезжал он всякий раз ночью. Этот гигант произвел на меня впечатление очень умного и хорошо воспитанного человека, хотя и явно вышедшего из простонародья, – словом, это был настоящий преданный слуга благородных людей. Впрочем, я не решился расспросить его о судьбе тех, кого он сопровождал много лет назад, – прекрасной волшебницы, ее детей и мужа-чародея, обеих дев-воительниц… Честно говоря, я даже не показал вида, что узнал его.
В начале июля мои гости отбыли: Бог весть, куда, эти люди не имеют привычки сообщать о своих планах, – и я снова остался один на один со своими мыслями и заботами. Каким-то образом определив, что иногда у меня ноет сердце и перехватывает дыхание, господин оставил мне флакончик какого-то явно волшебного снадобья. Что ж, от Невидимых можно ожидать не только нечеловеческой проницательности, но и вообще чего угодно. Надеюсь, этого зелья мне хватит надолго…»
Он снова спрятал свои записи в одному ему известном тайнике, не особо задумываясь о дальнейших судьбах тех людей, о которых он писал.
Разумеется, он не мог знать о том, что прекрасная волшебница и ее супруг-чародей заключены в тюрьму. А также о том, что девы-воительницы, которые останавливались в убежище летом пятьдесят пятого, ищут пути их освобождения. Что они, избегнув капканов, таятся в засаде, словно лесные кошки, ведут охоту на охотников, от которых смогли уйти.
Что корона солнца, которую не смогло погасить затмение, окружает их головы подобиями львиной гривы.
Глава 14. ОХОТНИКИ
– Уехала она, – однорукий крестьянин, заросший густейшей черной с проседью бородой, доходившей снизу до живота, а сверху чуть ли не до таких же густых клочковатых бровей, отвечал односложно, – будто одичал в здешних лесах до потери речи.
– Куда уехала? – горожанин продолжал держать его на прицеле.
– Куды да куды… – мужик почесал в бороде, словно не видя нацеленного в него ружья. – Вестимо, к мужу. Он у ей в самой Вене служит…
– А если я сейчас шмальну этого вашего деда, – может, ты разговорчивей станешь, а? – второй горожанин, спешившись, держал за шиворот тощего сгорбленного старика, одной рукой приставив к его шее взведенный пистолет.