Лицо однорукого лесовика ничуть не изменилось: все то же равнодушное выражение, типичное для полуразумного дикаря.
– Господь поведет сестру мою, я с неба ей путь укажу, да не заплутает в ночи и не оступится при свете… – довольно громко, нараспев, пробормотал старик, словно не понимая, чем рискует. Его толстые губы расплылись в счастливой улыбке, обнажив изрядно прореженные зубы, войлочная шапка упала в дорожную пыль, и закатное солнце отразилось в гладкой, словно отполированной лысине. – Господь видит все, господь и брат мой с нею на ее тропах…
– Да брось ты этого идиота! – раздраженно произнес первый. – Старый дармоед, невелика потеря для семьи, даже если ты его пристрелишь… Эй, ты, медведь! Давно твоя сестра туда подалась?
– Дык на Вознесение как раз, – так же равнодушно ответил однорукий.
– Не врет, – первый горожанин пристально вгляделся в лицо крестьянина и сплюнул в пыль. – Больше десяти дней прошло, – ищи теперь ветра в поле. Поехали: дорОгой не возьмем, так хоть в Вене. А может и там уже след простыл, как поймет, что зря ехала.
– Чертовы леса, пустить бы их с дымом! – выругался второй. – Дебри, холмы, хутора, хижины охотников и дровосеков – полно укромных местечек. Выходит, трупов не нашли потому, что и не было трупов. Они все же прятались где-то здесь…
Он оттолкнул продолжающего что-то напевать юродивого и вскочил в седло.
***
– Изволите выслушать еще одно сообщение, господин канцлер? – секретарь по своему обыкновению поклонился.
«И как только не переломится, – с некоторой долей раздражения подумал фон Кауниц. – Чрезвычайно вежливый молодой человек. Настолько вежливый, что глаза сами дорисовывают кинжал в его рукаве, камень за пазухой и так далее и тому подобное. Что ж, упрекнуть его, тем не менее, не за что, и он далеко пойдет: именно таких, вежливых и инициативных, ценят нынче на государственной службе».
– Охотно, Иоганн, – он улыбнулся подчиненному. – Надо сказать: я очень доволен вашей работой. Именно благодаря вашим поискам и здравым идеям мы почти завершили дела по выморочным наследствам, что позволило быстро пополнить казну и выплатить жалование армии. Вы, несомненно, заслужили неплохую премию. Итак, что у вас?
– Не знаю, насколько уместно в моем случае проводить расследования без прямых поручений, однако… – юноша откровенно замялся.
– Ладно, мой мальчик, не тушуйтесь. Выкладывайте, что у вас?
– Понимаете, господин канцлер, так вышло, что я соображаю в среднем чуть лучше, чем прочие ваши сотрудники, – продолжил секретарь, отбросив в сторону скромность. – А потому… словом, в моей голове сложились несколько частей головоломки: странное дело самозванца и его супруги, смерть князя фон Дитрихштейна и конфискация одного из его имений, затем массовые аресты всех причастных к работе так называемых тайных обществ, даже вполне безобидных… Не прошло мимо моего внимания и то, что Ее величество отстранила от службы – попросту уволила – одного из самых влиятельных, хоть и не очень заметных людей в своем окружении. Я говорю о «господине полотере», который, помимо уборки комнат и растопки каминов, занимался также первичным приемом просителей, обращающихся к Ее величеству. А кроме того, в качестве личной охраны императрицы присутствовал при ее встречах с министрами и даже послами. Затевался какой-то заговор, переворот, я верно понял?
Секретарь сделал паузу, канцлер сжал губы и кивком разрешил ему продолжить.
– Видимо, покойный князь был в числе лидеров, и собрания заговорщиков проходили в одном из его владений – том самом, конфискованном? Судя по всему, господин самозванец и телохранитель Ее величества также имели отношение к данному заговору? Смею предположить, что первый действительно состоял в их компании, тогда как второй был бессловесной пешкой, играющей роль их «глаз и ушей» при государыне, – а в качестве исполнителей должны были выступить члены тайных обществ?.. Я искренне прошу прощения, господин канцлер: понимаю, что сведения засекречены, но...
– Продолжайте, – выдохнул фон Кауниц.
– В эту же линию неплохо ложится закрытие частных печатных изданий, освещающих «дело пражского самозванца» и новости из жизни его прославленной супруги, а затем массовые аресты масонов и прочих, – продолжил молодой человек. – Собственно, мое наблюдение за прессой, которое вы изволили мне поручить, господин канцлер, и стало той ниточкой, с которой начала плестись цепочка моих догадок. Дальше – больше: мой достопочтенный дядюшка барон фон Шпорк, который в свое время был основателем одной из первых лож, «Трех Зажигательных Стекол»*… Он несколько отошел от дел по причине преклонного возраста, но его друзья по братству сообщают ему подробности. Словом, допросы задержанных проходят по одной и той же схеме: из них пытаются выбить любые сведения о том самом заговоре, иногда в открытую звучит слово «Орден»…