– Меня всегда восхищала Ваша мудрость и дальновидность, Ваше ве…
– Бросьте, канцлер, – устало молвила она. – У меня, как-никак, двенадцать выживших детей. Которым я хочу оставить в наследство приличный дом, а не чулан с пауками…
***
– Трисмегист? – человек с разбитой губой, прикованный к тяжелому креслу для допросов, усмехнулся. – Да, я слышал о колдуне, который отирался при дворе моего короля. Да что там, даже однажды видел. Давно, еще до того, как подписал соглашение с нашей разведкой. Не надо смотреть так грозно, господин следователь: что такого нового я сообщил сейчас, помимо того, что у вас уже есть в протоколе допроса? Позавчерашние сведения о том, сколько наших разведчиков было в вашей армии? Или, может, поновее, которые вы выбили из меня в прошлый раз?.. О странных агентах не пойми какой стороны, которых массово загребли вместе с пленниками после Лейтена?.. Боюсь, это сейчас тоже интересно лишь с исторической точки зрения…
Даже здесь этот пруссак вел себя слишком развязно! Следователь сделал знак рукой. Туповатого вида верзила, замерший рядом, не особо размахиваясь, как-то даже лениво, ткнул кулаком в нижнюю часть лица пленного. Что-то влажно хрустнуло, голова прикованного мотнулась в сторону.
– Ближе к делу и не зарывайтесь! – бросил следователь.
– Ближе так ближе, – пленный втянул кровь разбитым носом, не теряя, впрочем, самообладания. – Трисмегист… Что, этот ловчила сдал какие-то ваши планы? Да его еще в прошлую войну считали агентом на службе Империи, но я не понимаю, как можно быть шпионом с такой приметной рожей! Разве что приманкой, которая не располагает важными сведениями, зато притягивает к себе всю мелкую шушеру. Чародей, ха! Ее высочество принцесса Амалия, говорят, любила таких, а король смотрел на это сквозь пальцы, но потом все же велел посадить его… Когда я окажусь на родине, я передам, что здесь живо интересуются этим пройдохой.
– Не стоит на это надеяться: вас казнят.
– Да ладно, - шпион снова усмехнулся. – Я, хоть и попорченная, но годная в обмен валюта. Десяток таких, как я, могут выкупить какого-нибудь генерала голубых кровей…
Следователь кивнул. Пленного отстегнули от кресла, вывели из допросной и повели по безлюдному коридору, освещенному редкими факелами. Следователь шел сзади. На полдороги он тронул за плечо одного из солдат конвоя, протягивая ему свернутую кольцом веревку, тот, не останавливаясь, набросил ее на шею заключенному, навалился сверху…
Вскоре два солдата выносили из тюремного здания завернутое в саван тело.
– Повесился в камере? – следователь, качая головой, слушал тюремного медикуса. – Какая досада. Придется применить взыскание к надзирателю, который проворонил наличие веревки у заключенного…
***
Другая тюрьма, другой следователь. Другой заключенный – невзрачный, босой, в одном исподнем – стоял посреди камеры со скованными за спиной руками, на стуле рядом валялся прусский мундир со срезанными знаками отличия.
– Я хотел узнать, есть ли жалобы на условия содержания, господин прапорщик? – вкрадчиво произнес следователь. – Вам понравилась в камере? Желаете в ней и остаться?
Человек со связанными руками молча смотрел в пол.
– Теперь вы понимаете, что привычные вам условия содержания могут быть изменены к худшему с необычайной легкостью? – продолжил следователь. – Стать гораздо ближе к тем, которые практикуются у вас в Пруссии? Как насчет казематов с соломой на мокром полу, полштофа воды и полфунта хлеба в день, – и вся эта щедрость вместо привычного вам дома в тыловом городке и сохранения минимального жалования? Что вы думаете по поводу прекрасных перспектив умереть от тифа или легочного воспаления? Либо быть застреленным на месте при попытке побега (а на самом деле – просто потому, что вы чем-то не приглянулись охраннику), – вместо уважительного обхождения в обмен на письменное обязательство не покидать город? Успели привыкнуть к хорошему и решили, что так будет всегда, верно? Вам просто повезло попасть в межгосударственное соглашение по обмену пленными, но если ваше имя вдруг пропадет из списка… Уверяю, это никого особо не взволнует: мало ли случайных смертей…