– Слушайте, раз пошла такая пьянка, – Карел поднял голову и посмотрел на него в упор. – Кто она вам все же?
– Сестра, – не задумываясь, ответил Трисмегист. – Названная.
– Это я уже слышал, – Карел нахмурил густые рыжие брови. – А на самом деле?
– И на самом деле. Родная душа. Не обязательно иметь общих родителей: единодушие значит гораздо больше кровного родства.
– Тогда я ни черта не понимаю! – взвился Карел. – Если с нею единодушие… То почему тогда синьора?
– Потому что я люблю Консуэло.
– А… ее? Выходит, нет?
– Как я могу не любить мою сестру? – чародей едва заметно улыбнулся.
– Ты дурак или прикидываешься?.. – разъярился Карел, переходя на «ты», как это с ним порой бывало. – Слушай, ты вот что скажи. Ты бы выдал ее за меня?
– Я не могу ей приказать, – маг пожал плечами. – Сестра сама решит, за кем ей быть.
– Но если я посватаюсь, – продолжил Карел, – и она не откажет, но пойдет к тебе за благословением. Как к брату или как к патрону. Ты… благословишь ее и меня?
– Конечно.
Карел помолчал с минуту, потом обхватил руками виски.
– Боже, почему все так по-дурацки, а?! Она мне отказала. Трижды уже. Откажет и снова.
– Она как-то это объяснила?
– А как же. Она такая девушка, что врать не станет. Первый раз сказала, что я дурак и не могу ей тебя заменить, потом – что ее на жалость не возьмешь и на спасибо тоже. Ты, мол, ее так научил. А в третий раз – что у нее служба, и ждать меня она не станет. Вот и попробуй не изводись.
– И к чему ты ревнуешь? Ко мне или к службе?
– Ко всему! – боец стукнул кулаком по влажной земле.
– Тогда ей будет тяжело с тобой, – вздохнул чародей. – Она вершительница, одна из самых талантливых. Ее учит сам господин Сен-Жорж, у нее большое будущее.
– Будущее, – проворчал Карел. – А… Дети, семья? Погляди, у тебя все это есть.
– Могло и не быть, – чародей пожал плечами. – Я благодарю Бога за то, что сложилось именно так, но сложись иначе, – тоже благодарил бы. Консуэло хочет петь и служить в театре. И ничуть не менее хочет быть доброй матерью. Мое дело – поддержать ее во всем, как и она меня.
– Так что мне сказать Кветке? – Карел насупил брови. – Выходи за меня, давай дом построим и деток родим, – если захочешь? Коли тебе служба не помешает, так что ль?
– Именно так. Ты знаешь, что, закончив обучение, она станет выше тебя по званию? Готов к такому?
– Не знаю, готов или нет, – Карел почесал макушку. – Но одно я скажу точно: свататься я к ней буду, и ничто меня с этого не поворотит!.. Ну, что скажешь?
– Удачи тебе. И ей удачи. Тем более.
Карел снова уставился в землю, чародей продолжал держать в руках лозу – мертвое древнее дерево и живой стебелек простого цветка. Того самого, что был в ее – и его – руках в то утро, на опушке заповедного леса в доме Ордена**.
Это было утро первого дня ее службы и разговор, что расставил все точки в их запутанных взаимоотношениях. «Прости меня, милая, я был слепцом, а не провидцем», – в то утро он стоял перед ней на коленях на самой красивой поляне, какую смог отыскать, готовый по одному ее слову сложить к ее ногам свою жизнь. К ее длинным сильным ногам, к ее рыжим косам, к ее загорелым пальцам, что обрывали лепестки с ромашки: «любит, не любит, к сердцу прижмет, к черту пошлет»…
И впрямь послать бы все к черту и прижать ее к сердцу, когда она коснется последнего лепестка – белого флага над его крепостью. «Брат мой, – говорит девушка и опускает руку на его плечо – жестом королевы, что велит служить верой и оружием. – Мой милый брат, опора моей чести». Цветок в ее руке – ключ, отворяющий небо: минули годы, но она не иссохла до сей поры – простая ромашка, цветок их клятвы.
Что ж, теперь в ее жизни появился Карел – честный и верный, готовый за ней в огонь и в воду, человек, равный ей по силе, но – он это знал – не равный по духу. Ее – чародей видел это совершенно однозначно – будущий муж, с которым ей должно быть хорошо и надежно. «Будь благословенна», – мысленно произнес Трисмегист, пряча лозу в дорожную сумку.
Ночью начался дождь, а на следующий день чародей и его помощник, успев пересечь вымокший лес, достигли маяка неподалеку от Суонси. Там они узнали от верных людей, что госпоже Порпорине с детьми и служанкой удалось сесть на корабль в Портсмуте и уйти от преследований. Еще через два дня их взял на борт капитан «Святой Нонны» – тот, что доставил семью Трисмегиста в Сен-Мало, а затем поклялся синьоре, что перевезет во Францию ее мужа.