Я вытащила из-за пазухи разбухшую пачку исписанной бумаги, аккуратно перетянутую тесемкой. Много их было у Мадлен, этих фальшивых писем, – вот и сгодились.
– Хммм, ну что ж, – Рихтер смерил меня взглядом. – Садись в карету, дорОгой расскажешь… Вы двое, на запятки, – прикрикнул он на охранников. – Мало ли что положено, нечего уши греть!
Что ж, случалось и такое, что судья выносил приговор сам себе. Вот как сейчас... Я поудобнее перехватила запеленутую в теплый платок Боженку и мысленно приготовилась: недоброе колдовство требует сосредоточенности. И злобы. Может, ты что и сказал бы по поводу черных дел во благо, господин мой… Однако я, простая ведьма, не видела в том никаких противоречий.
***
Обсуждение дальнейших планов на нынешнем совете зашло слишком далеко: наверно, могло бы дойти до драки или даже до бунта, но Бог миловал… Точнее, бывший адъютант покойного князя Конрада, – тот самый пожилой господин, что встретил его в первый день, – не позволил. Как ни пытался Максимилиан убедить себя в обратном, он чувствовал свою вину в произошедшем. Да, он подарил им убежище, но также – бездействие и отсутствие цели, а боевой отряд, лишенный задач, может быстро превратиться в обычную шайку.
«Вскоре придется уходить и отсюда, – думал Максимилиан, – но куда?» Оказавшись в своих апартаментах в западной части замка, он устало опустился в кресло и вытащил на свет ту самую обгорелую тетрадь, найденную в брошенном поместье Финкенштайн, – «Заметки майора…». Покойный, как ни крути, говорил порой дельные вещи.
«Противоречия, – читал Максимилиан четкий почерк человека, который долгое время руководил боевым подразделением Ордена, – суть неизбежное свойство любого собрания людей, будь то армия, масонская ложа или королевский двор. Единодушие недостижимо на практике, – особенно в том случае, когда людей становится больше двух-трех, и даже в глазах тех, кто клялся в вечном братстве и солидарен по большинству вопросов, одни и те же события и явления могут выглядеть совершенно по-разному. В этом и преимущество, поскольку разные точки зрения дают больше возможностей для маневра, и опасность, так как сии расхождения могут служить зародышем серьезных конфликтов».
Максимилиан прикрыл тетрадь, заложив палец между страниц. «Да вы просто в корень зрите, господин майор, – похоже, у него начала появляться привычка беседовать со своим убитым предшественником. – Расскажите мне лучше, как при этом удерживать людей от драки: надо думать, вам это неплохо удавалось в долгие годы между двумя войнами. У вас под началом тоже была частная армия на нелегальном положении, – и вы ведь как-то справлялись…». Молодой князь снова открыл «Заметки».
«Основное – и самое тяжелое – противоречие, которое может стать бочкой пороха, заложенной под стены Храма, – прочел он дальше, – я вижу во внутреннем конфликте, который неизбежно укрепляется в сердце любого адепта или бойца, произнесшего клятву, ибо тот, кто клянется служить не князьям земным, а грядущему царству Божию, неизбежно попадает меж двумя огнями. Каждый из нас, где бы он ни родился, принадлежит своему роду и своему отечеству и готов нести верную службу не кому-нибудь, а своим. Заменяя своих на человечество, мы даем людям цель, которую они если и понимают умом, то не принимают в душе своей, – и так будет до тех пор, пока не появится и не вырастет поколение, считающее своим отечеством дом Ордена, или же пока не будет достигнута отдаленная цель – создание царства божьего. Посему при исполнении боевых задач долг перед родиной может войти в конфликт с долгом перед братством и людьми в целом, и стать причиной разрушения души адепта, что приведет к гибели, душевной болезни или предательству. Магистр видит путь разрешения сего столкновения двух долгов в прозрачности принятых нами решений для любого из братьев и в гуманности окончательных целей, я же не нахожу выхода и молюсь, чтобы такое столкновение не стало когда-нибудь одновременным для всех…»
"О Господи, – подумал Максимилиан. – Раз с общей целью сейчас проблемы, – то, похоже, именно это сейчас и начнется"... Почему-то в этот миг ему померещились звуки отдаленных выстрелов, гулко отдающиеся от стен. Или не померещились? Впрочем, поскольку за этим не последовало ничего, кроме тишины, молодой князь списал все на причуды усталого мозга.