– Откуда же вам все это известно? – перебила она. – Нет, я понимаю, что вы могли слышать болтовню надзирателей. Да что там, я допускаю даже, что вы получаете информацию с воли по каким-то неведомым мне каналам. Тем не менее, – то, что вы сказали об итогах войны, прозвучало… эээ… странно. Подробности, о которых официально не сообщалось, и которые мало кто знает, прогнозы по развитию событий... Думаете удивить меня своей осведомленностью, как это водится у вас, шарлатанов? Хорошо, предположим, вам это удалось. А теперь скажите честно: кто вы?
– Меня называли провидцем, – ответил заключенный, кротко улыбаясь, будто бы был не вполне согласен с данным статусом. – И это не так уж далеко от истины. Такие, как я, действительно способны видеть на несколько шагов вперед. Некоторые различают также возможные варианты будущего и то, какими путями к ним можно прийти.
– Такие, как вы? – дама иронически подняла бровь. – И насколько много вас, таких?
– Крайне мало, – он покачал головой. – Точнее, практически нет. По той причине, что мы, как правило, не выживаем. Или сходим с ума: человеческий мозг обычно не способен выдержать столь тяжелую нагрузку. Так что можете считать меня редкой игрой природы, вроде химеры или человека с двумя головами.
– Вот как? Значит, для заговорщиков вы были весьма ценным союзником, – ведь вы знали, чем может кончиться тот или иной их замысел, всегда могли подсказать… Я правильно понимаю: ваши способности распространяются не только на будущее? Насколько я слышала о ясновидении, этот дар делает зримым еще и прошлое – в том числе скрытое. Тайные и явные замыслы. Связи между вещами или людьми. Я права?
– Правы, Ваше величество.
– «Ваше величество», – презрительно бросила дама. – Не старайтесь произвести на меня впечатление, раскрыв мое шитое белыми нитками инкогнито, господин Трисмегист! Ваш так называемый Орден, насколько я могу судить, был против власти монархов, так что в ваших устах это обращение является, мягко говоря, не самым лестным, не так ли?
Заключенный промолчал – словно бы и не заметил этой шпильки в свой адрес.
«Что ж, – подумала визитерша. – Вопрос и в самом деле был риторическим. Да и прозвучал излишне резко – в самый раз чтобы выдать мое раздражение, происходящее от волнения. Спокойнее, Резль…»
– Вернемся к теме нашей беседы, – гораздо более миролюбивым тоном сказала она. – Собственно говоря, господин Трисмегист, у меня к вам всего два вопроса, хотя и довольно обширных. Но прежде, чем мы перейдем к делу, я хочу все же разрешить одну порядком надоевшую мне загадку. Вы же поняли, что я имею в виду, верно? Итак?
– Граф Рудольштадт – это действительно я, – заключенный пожал плечами и слегка улыбнулся этой своей кроткой улыбкой: мол, хочешь – верь, хочешь – нет.
– Покойный? – Мария-Терезия смерила его взглядом и невольно улыбнулась в ответ.
– Если угодно.
– Пока – не угодно, – она тихо рассмеялась. – О Боже… Простите, я вовсе не собиралась двусмысленно шутить и угрожать вам казнью. Так это правда? То, что вас ошибочно признали умершим и похоронили заживо, но вас спасли от гибели ваши друзья?
– Да, сударыня.
– Так почему же вы сразу… Впрочем, это-то как раз понятно, – кто бы вам поверил? Более того, покойный князь фон Дитрихштейн говорил, что вы все же пытались объявиться живым, но вас чуть было не подняли на вилы ваши собственные крестьяне, и вам пришлось срочно бежать из родных мест… Было такое?
– Увы, да.
– Чудовищно, – дама вздохнула. – И, самое паршивое, вполне ожидаемо. Вам повезло, что ваша супруга признала вас… Ну ладно, дорогой граф. Вопросы у меня к вам следующие. Первый: чего добивался этот самый Орден, с которым вы сотрудничали? И второй: что ждет мою страну в ближайшем будущем и в более отдаленной перспективе? Можно даже сформулировать это так: что ждало бы Империю при вмешательстве Ордена в ее судьбу, и что ждет ее теперь, без его вмешательства?.. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что вы вряд ли скажете всю правду, но имейте в виду: ложь я чувствую за версту, кто бы ни врал. Я не провидица – просто опыт.
– Что ж, я дам вам ответы, сударыня, – после небольшой паузы ответил ее прикованный к стене собеседник. – Но для начала должен вас предупредить: в моем рассказе вы скорее примете правду за ложь, чем ложь за правду.