Императрица поднялась с места, ее молодой спутник, не проронивший ни слова за все время визита, вскочил следом. Чародей также привстал с лавки и поклонился, насколько позволяла ему короткая цепь.
– Вы ничего больше не хотите сказать мне, граф? – она обернулась с порога. – Быть может, о чем-то – или о ком-то – попросить?
Трисмегист покачал головой.
– Удачи, Ваше величество, – тихо вымолвил заключенный. – Я желаю вам удачи. Это как раз то, что пригодилось бы всем нам…
***
– Ну что же, мой дорогой наследник, теперь я желаю услышать ваше мнение об этом столь необычном визите. Оставьте нас!.. – императрица повелительным жестом отослала своего нового телохранителя, который шел позади них по тюремному коридору, освещенному десятками факелов. – Итак, что вы думаете о состоявшемся разговоре, сын мой? Я вижу, вы предпочли не вмешиваться в эту словесную дуэль, но все же. Каковы ваши впечатления? Как вы, вероятно, поняли, наш самозванец не произвел на меня впечатления, хотя и пытался. Я неплохо разбираюсь в людях… Обычный авантюрист-шарлатан, разве что с интересной историей, – да и та Бог весть правдива ли.
Юноша набрал в грудь воздуха, немного собрался с мыслями и начал:
– Кто бы он ни был, но я допускаю наличие у него необычных способностей. Думаю, этот человек – действительно ясновидящий. К примеру то, что он рассказал о грядущем мирном договоре и несложившихся, к счастью, перспективах дальнейшего противостояния…
– Что ж, – Мария-Терезия пожала плечами, – я готова признать за господином Трисмегистом – или графом Рудольштадтом – весьма ясный ум и умение талантливо делать выводы и прогнозы на основе имеющейся у него информации… Которую он как-то ухитряется получать, – и я узнаю, как и от кого.
– И еще, – задумчиво продолжил юноша, словно не слыша слов императрицы, – меня очень смутил его ответ на ваш последний вопрос. Он не стал ни о чем просить: в частности, даже не заикнулся о даровании свободы своей супруге, которая, как я понял, оказалась в тюрьме просто потому, что попала вам под горячую руку. Хотя мог бы, – видя, что вы пребываете в добром расположении духа. Мне кажется, это может означать только одно…
Юноша осекся на полуслове и замолчал.
– Продолжайте, сын мой, – дама вздрогнула. – Отчего вы прекратили говорить?
– Оспа, Ваше Величество, – молодой наследник престола в упор взглянул на свою мать. – Она придет совсем скоро и будет бесчинствовать слишком долго. Чародей уверен, что в тюрьме его супруга может оказаться в большей безопасности, чем на свободе.
Эрцгерцог Иосиф оказался не просто прав, – он и не подозревал, насколько сильно это предсказание коснется его семьи, поселив в его душе доселе невиданную боль. Ту, что станет его спутницей до конца его дней.
------
* Жизнь коротка, наука длинна, случай шаток, опыт обманчив, суждение затруднительно (лат.). – слова из преамбулы к одному из медицинских текстов Гиппократа, ставшие крылатым выражением.
Глава 19. ПОВЕТРИЕ
– Еще одна, Ваше величество. Вы просили докладывать о таком лично.
– Спасибо, Штибер, – король кивнул молодому служащему тайной полиции. – Она сейчас в состоянии говорить?
– Думаю, да.
– Что ж, тогда сопроводите меня… Господин Швайцер, как сегодня ваши суставы? Да-да, мой дорогой философ, вам следует нанести визит в тюрьму вместе со мной. В конце концов, это все еще ваши люди!
Тот, кто был одним из вершителей, а теперь служил придворным философом и собеседником, очередной интеллектуальной забавой великого короля, молча поднялся с места, – своей воли в нем осталось совсем немного. Душа его сейчас была изъедена болезнью ничуть не меньше, чем его суставы – подагрой. Покрыта столь же уродливыми воспаленными наростами, которые продолжали расти, извлекая из его крови нужные для этого вещества – предательство, страх, ложь, бесчисленные компромиссы со своей совестью. Недуг души неизбежно отражался на качестве его суждений: когда-то смелые и оригинальные, бросающие вызов моральным установкам общества, теперь они становились день ото дня все более тусклыми и повторяющими сами себя. Это начинало надоедать королю, и Швайцер опасался, что вскоре его постигнет обычная судьба очередной сломанной игрушки Его величества: изгнание, тюрьма или даже казнь.