Гарнизон тюрьмы Шпандау, за исключением тех, кто нес сейчас боевое дежурство на территории и крепостных стенах, выстроился на плацу, приветствуя своего короля. Чуть заметно поморщившись от чрезвычайно громкого троекратного «Ура», немилосердно усиленного эхом, Фридрих Великий милостиво кивнул солдатам и проследовал вслед за провожатыми в один из многочисленных тюремных коридоров. Швайцер, не поспевающий за быстрой походкой монарха, стучал тростью где-то позади.
«Мрачноватое место, в самый раз для военных преступников, – думал король, быстро шагая по гулким плитам. – А ведь где-то здесь двенадцать лет назад коротала свои дни милая певчая пташка Порпорина. Господи, и зачем я посадил сюда эту женщину? Не иначе – был кратковременно ослеплен страстью, которая прошла, как только исчез ее очаровательно-смелый черноглазый объект. Это был единственный побег за всю историю тюрьмы, и кто провернул его? Разумеется, Орден, о существовании которого я тогда если и подозревал, то не очень-то принимал во внимание».
– Здесь, Ваше величество, – прервал его размышления комендант тюрьмы.
Камера была обита по периметру сплошной полосой из свинцовых пластин («Есть данные, что это блокирует магию», – когда-то заверил его Щвайцер), а находящаяся в ней босая растрепанная молодая женщина с явными следами побоев на лице и одежде была прикована к стене за ручные и ножные кандалы.
– Буйная дамочка, Ваше величество, – пояснил надзиратель. – Не пообвыклась ишшо.
– Тьфу, будь ты проклят! – женщина дернула головой и попыталась плюнуть под ноги королю. Почти достала.
– Стоять! – прикрикнул король на надзирателя, что бросился было отвесить ей тумака.
Он смерил даму пронзительным взглядом, который она, к ее чести, выдержала. Что ж, что-то странное в ней действительно было.
– Откуда она? – спросил король.
– Из Льежа. Забрали по доносу местного агента. Война их не тронула, было время мутить делишки…
– Валлонская ведьма, вот как? – Фридрих Великий иронично улыбнулся. – Из тех, что умеют превращаться в кошек?.. Скажите, мадемуазель, вы и вправду их провидица? И как, вас не мучает совесть за то, что ваш орден сотрудничал с австрияками?
Женщина упорно молчала и сверлила его взглядом ярких карих глаз.
– Вы знаете, что ваша товарка, известная как Прозорливая Госпожа Сидония, оказалась чистой воды фальшивкой, – но это не спасло ее от казни по обвинению в подрыве государственных интересов Пруссии? – резко спросил король. – Так на что же надеетесь вы, несчастная?
– На то, что ты однажды просчитаешься, – пленница сощурила глаза. – Сделаешь ставку не на того или не на тех и проиграешь.
– Похоже, моя дорогая, вы все же довольно бесталанны, – пожал плечами король. – Я никогда не проиграю, потому что играю не для себя, а для будущего своей нации, что далеко не все могут понять. Что ж, прощайте.
– Распоряжения, Ваше величество? – повторил вопрос комендант тюрьмы, когда они вышли в коридор.
– Как обычно, – кивнул монарх. – Беладонна, мандрагора, что там еще применяют для того, чтобы они теряли волю и начинали вещать. В случае правдивых показаний о скрытых вещах – предложить работу, в случае отказа – пытка. Начать с холодной воды, по методе моего придворного врача*… Кстати, что там господин Сен-Жермен? – спросил он, проходя мимо одной из камер. – Сменил ли свой образ мыслей на менее гордый?
– Никак нет, Ваше величество. Будут распоряжения относительно него?
– Нет, – король покачал головой. – Здесь я не сторонник насилия: предпочту подождать, а потом нанесу ему еще один визит. Как заверил меня фон Герцберг**, по имеющимся у него данным, этот фальшивый граф – действительно неплохой алхимик, но у меня пока нет уверенности в том, что он такой же хороший провидец. Я помню его визит в Лондон, якобы по приказу маршала Бель-Иля, с не самой умной попыткой заключить сепаратный договор Франции с нами и англичанам, разбив тем самым их альянс с Австрией***. Это могло быть как хорошо спланированной разведывательной миссией Ордена, – так и довольно глупой попыткой играть против своих, но, в любом случае, провидец бы знал, чем это может кончиться. Вполне закономерно, что английский король выдал его не Франции, а нам. Впрочем, такие честолюбцы, как Сен-Жермен, часто бывают весьма сговорчивы и соглашаются на почетный проигрыш, – если, конечно, окружить его должной мишурой.