Я благодарно кивнула. Колокола ближних храмов уже молчали, хотя откуда-то издали еще доносились отголоски перезвонов. Мальчик спал у меня под боком – сытый, чистый, спеленутый как надо. Тоже довольно крупненький, хотя с Боженой он не шел ни в какое сравнение. В отличие от девчонок, что родились сразу весьма пушистыми, мой сын был лысым, как коленка. Впрочем, отливающие в красноту длинные ресницы не оставляли сомнений: рыжим быть и этому. Что ж, Карел может быть спокоен относительно верности супруги.
– Надеюсь, у тебя хватит ума на называть его Альбертом или как там… Христианом? – моя чуйная подруга снова угадывала мысли. – И мужа обидишь, и маскировка к чертям.
– Нет, что ты, – я вздохнула и пожала плечами. – Он будет Адам. Так звали армейского друга Карла. В Пруссии. Его убили потом.
– Не лучшая примета, но как знаешь. Как ты думаешь, я буду ему крестным или крестной?
***
Все шло своим чередом, где-то заканчивалась война, дети подрастали, бойкая Магда пыталась лезть, куда не надо и вечно норовила отвесить тумака толстой тихоне Боженке, которая пыталась вставать на ноги, Адам рановато начал отращивать зубы и кусаться. Вестей от Карла не было, зато иногда я выслушивала весточку из тюрьмы – такую, что моя душа замирала и таяла льдинкой на солнце.
– Пастор Готлиб тебе кланялся, – говорила одетая парнем Мадлен, вернувшись с воскресной службы. – Он до сих пор вспоминает великодушную и отважную госпожу Мари, которая, пребывая на службе в Пруссии, не убоялась ни жирного тюремного офицера, ни дьявольского рыжего кота… Помнит также и свою старшую названную сестру Флоранс, хоть и скорбит до сих пор по подстреленным ею птицам.
– Магда!
– Хорошо. Да, он ходил в тюрьму исповедовать заключенных-протестантов. Господин Охотник… Не все так плохо, особенно после визита императрицы… Ну да, да, черт побери, он тебя вспоминает, а как ты думала?! Просит не печалиться о нем, благословляет тебя и твоих детей, кланяется тебе… не знаю… заочно целует твои руки. Перестань рыдать, с ним все в порядке. Идиотка, он тебя любит! Хорошо, пусть как сестру, но все равно – очень!..
***
В феврале война закончилась официально: согласно мирному договору, Пруссия наконец получила столь желанную Силезию и графство Глац заодно. Впрочем, из Саксонии король Фридрих убрался, только собрав изрядную дань, вывезя все оставшиеся склады и произведя напоследок рекрутский набор в и без того опустошенных землях. Англичане остались еще более довольны, больше, чем вдвое прирастив себе заморских земель за счет бывших французских колоний.
– Ну, выпьем за мир, каким бы он ни был, – моя лучшая подруга улыбалась, разливая вино по стаканам. – Нам с вами, правда, до мира далековато, но уже то, что монархи не грызутся в открытую, – очень даже неплохо на сегодняшний день.
Я уж не знала, что должно произойти, чтобы Мадлен потеряла свое обычное боевое расположение духа. Впрочем… вскоре я узнала и это.
***
Мадлен заболела одной из первых, – видимо, ее обычная везуха решила от нее отступиться. Следом слегла в лихорадке Катрин, а вскоре в городе начался настоящий ужас. Смерть могла постучаться в любую дверь, зная, что ей будет оказан радушный прием, и она не уйдет без подарка.
Нас, ведьмин род, болезнь не зацепила вовсе, Катрин, крепкая и молодая, переболела легко, а вот Мадлен…
– Я знаю, что на этот раз допрыгалась, – моя лучшая подруга лежала в постели: всю неделю ее трепала жестокая лихорадка, с которой я безуспешно пыталась бороться, потом появились язвы. – Сколько можно было водить свою смерть за нос? Вот она и вступила в союз с моровой язвой, а у меня не вышло уйти от облавы.
– Молчи, дурная, хватит чушь нести, – проворчала я. – На-ка поешь лучше. И вина выпей, в нем снадобье…
– Ты не понимаешь, Флоранс, – в глазах моей подруги впервые на моей памяти поселилась безнадежность, на щеках проступали первые красные пятна с ровными краями. Такими же, но уже превратившимися в волдыри, было усыпано ее тело ниже шеи. – Ты ведьма, и я тоже, но ты будешь жить, а я нет. Все дело в том, что я всегда была никому не нужным бастардом. За твоими плечами стоит твой род, сколько-то там поколений чародеек, – они не дадут пропасть тебе и твоим девочкам. А за мной – некому встать, некому прикрыть спину моей судьбе. Ну и вот…