Кай замолчал и уставился в одну точку, и я не стала лезть с расспросами. Мне кажется, я догадалась, почему он остался. Имя этой причины Пенелопа.
ГЛАВА 6.
Сцена ярко освещена, но в зал свет не попадает. Там кромешная тьма, но я знаю, что из этой тьмы за нами наблюдают. Слышу доносящиеся шорохи и нетерпеливые вздохи. Они ждут, когда начнётся представление. Я испытываю беспокойство, разглядывая окружающих меня детей. Мальчики в тёмно-синих коротких пиджачках и длинных шортах того же цвета, смахивают на садовых гномов. Девочки, словно феи, в нарядных платьях разного цвета, похожих на воздушное безе. На мне ярко-розовое. Плотные резинки длинных белых гольф сильно врезаются в икры. Волосы собраны на затылке в крепкий пучок, украшенный пышной резинкой. Лоб зудит и чешется от лака, а кожу на висках неприятно стянуло. Я обхватываю голову руками, чтобы ослабить тугую причёску. Наконец, заиграла музыка. Странная и примитивная, она напоминает мелодию из фургончика с мороженым. Будто кто-то повернул ключик, завёл механизм, и крошечный барабан с маленькими колокольчиками зазвучали прямо в мой голове…
Я встаю в центр хоровода, а рядом мальчик берёт меня за руку и широко улыбается. Его светлые волосы играют в ярких софитах. «Не отпускай», - шепчу я. «Не отпущу», - отвечает он. Мы кружимся, взявшись за руки под размеренные повторяющиеся звуки. Неожиданно он разжимает пальцы, и его ладони ускользают. Тревога накатывает, как внезапно заморосивший дождик. Я оглядываюсь, но его уже нет рядом. Дети останавливают хоровод и обступают меня. Вдруг они начинают смеяться. Я не понимаю, над чем они смеются. Всматриваюсь в их лица и замечаю среди них того мальчика. Он указывает на меня пальцем и хохочет. Они все смеются надо мной. Их злой и громкий смех вызывает приступ слёз. Они катятся по щекам и заливают воротник праздничного платья. Теплая струйка стекает по ногам, намочив гольфы и затекая в новые лакированные туфельки. Тревожная изморось, обрушивается неистовым ливнем. Я пытаюсь вырваться из круга, но меня снова толкают в центр, не прекращая смеяться…
Их лица искажаются, и дети превращаются в стаю бабуинов. Они подпрыгивают, ухают и клацают острыми зубами. Доски подо мной трясутся, я чувствую, как ноги отрываются от пола. Я подскакиваю и расставляю руки, чтобы не упасть. Разъярённые обезьяны в платьицах и костюмчиках смыкают кольцо и подступают ближе. Дикий ужас растекается по венам…
Кто-то трясёт меня за плечо.
- Фокс, что с тобой? Проснись Фокс.
Я открыла глаза и увидела встревоженное лицо Кая.
- Плохой сон? – обеспокоенно спросил он.
Я кивнула. Он прижал меня к себе и поцеловал в макушку. Моя футболка промокла от пота и прилипла к спине. Я аккуратно отстранилась и упёрлась лбом в его плечо, окончательно стряхивая остатки дурного сна.
- Сколько время?
Кай взял часы с тумбочки, посмотрел и хитро сощурился.
- У нас ещё вагон времени.
Его глаза меняют цвет, как предгрозовое небо, ладонь скользит по моему животу вниз. Я утыкаюсь носом в его шею и вдыхаю мускусно-древесный запах с примесью морской соли и зелёных груш. Пульс учащается. Мои пальцы впиваются в сильные плечи. Тело содрогается от новых прикосновений. Откровенных и волнующих. Дыхание сбивается от поцелуев. Горячих и влажных. Волны чувственного наслаждения накрывают и проносятся каскадом. Мы сливаемся и растворяемся друг в друге, ознаменовав вознесение к небесам синхронными стонами.
Мы поочерёдно приняли душ, позавтракали и поехали на работу. Это настолько естественно, что немного страшно. В голове всплыл резонный вопрос: к чему мы движемся?
- Ты увозишь меня с работы, привозишь на работу. Не боишься, что это вызовет ряд лишних вопросов?