Снова было подошёл к окну. Раздающиеся с площадки детские голоса невольно наводили на мысли о будущем, о нас с Катькой, о детях. Ещё в одном она была права: у меня есть возможности. Есть возможности вырастить, воспитать даже не двоих.
— Чужих детей не бывает, — тихо сказал я сам себе озвученную кем-то давным-давно простую истину.
Сделал глубокий вдох. Хотелось ли мне иметь собственного по крови ребёнка? Да. Отрицать это было глупо, особенно сейчас, когда я смотрел на одетые в яркие рубашечки и нарядные платьица «горошинки». Но что уж… Есть дети, у которых нет родителей, есть взрослые, у которых нет детей.
Раньше я никогда не задумывался об этом, но случившееся с моей бывшей, появление настоящего и то, что Яськиной беззубой улыбкой рисовалось в будущем, заставило меня заглянуть вглубь себя самого.
— Чужих детей не бывает, — повторил я сам себе. Может быть когда-нибудь мы возьмем…
Раздавшаяся из спальни мелодия звонка заставила меня отвлечься от собственных мыслей. Незамысловатая стандартная мелодия стояла у меня так давно, что порой я не замечал её, но поменять от чего-то не решался.
Думал, что Катя, но нет. Мама.
— Да, мам, — ответил я. Хотел сказать что-то веселое, спросить, как она справляется с нашей малышкой, но осекся, едва услышал её голос.
— Кирилл, Катя уже дома? — спросила она натянуто.
— Еще нет.
В трубке повисла тишина.
— Мама, что случилось?! — воскликнул я, чувствуя неладное.
— Мне соседка позвонила… Сказала, что наш автобус, что до станции едет в аварию попал. Я думаю, это тот, на котором ехала Катя, — убито выговорила она.
В голове зашумело. Мысли путались. Нет, боже!.. Только не снова…
— Мам…
— Сынок, ты приезжай. Раненые есть и даже несколько человек погибло. Водитель и пассажирка. Я… — она всхлипнула, голос её зазвучал едва слышно. — Я не знаю, Кирилл. Я сейчас в больницу позвоню. А потом… потом поеду. Ты только не горячись раньше времени. С божьей помощью…
— Я выезжаю, — перебил я её и метнулся в прихожую, не слыша собственного голоса из-за ударов сердца. Нет, нет, нет! В каждом ударе проклятое «нет»!
— Кирилл…
— Все хорошо будет, с Катей все будет хорошо, — пытался успокоить мать, а сам не знал, что будет со мной, если я потеряю Катю. Мою Катю. Потому что она… она моя. Навсегда моя. Была моей и всегда будет. Не отдам! — Я еду! — гаркнул и отключил телефон.
Выскочил из квартиры и, не помня себя от шарашащего по нервам первобытного страха, бросился вниз по ступеням.
Нет. Никто её у меня не заберет. Никому не отдам. Никому.
Глава 20
Гнал как сумасшедший.
В голове набатом билась мысль: «Не отдам». Не отдам, черт возьми, я только нашел её!
Сколько надо мной пацаны из нашей компании потешались, когда я, вроде взрослый парень, сох по мелкой девчонке. А я едва увидел её в первый раз, так и пропал. Выгоревшие на солнце светлые волосы, странная косая челка, но главное — глаза. Большие глаза, в которые я как в омут нырнул. Её девчонка местная в наш клуб привела. Мы с пацанами резались в карты. А Катюха присела рядышком со мной и молча наблюдала, как мы играем. Я нутром почувствовал тогда, что она моя. И в тот же вечер проводил домой. А после… после было три месяца лета, показавшегося мне одним мгновением. Лета, наполненного первым чувством, которое даже спустя столько лет осталось греющим душу воспоминанием о девочке Кате, которая появилась и исчезла из моей жизни яркой вспышкой.
С того времени много воды утекло, я полностью посвятил себя учебе, а после — работе. Добился успеха. Отстроил родителям дом, купил квартиру себе. Нашел девушку, подходящую мне по статусу. Я стал забывать, что в жизни есть что-то более важное, чем деньги. Например, сама жизнь. Но Катя мне об этом напомнила.
Сжимая руль внедорожника, я жал на газ, стремясь быстрее добраться до городка, в котором находилась больница. Мог бы — на самолете долетел. Но куда там! Проклятые километры! Деньги… Ирония заключалась в том, что сейчас они не имели никакого значения. Дорога, мелькающие мимо попутные машины…
Много бы я дал за то, чтобы расстояние сжалось. Только этого купить было нельзя. Ни этого, ни многих других вещей, думать о которых я сейчас не хотел. Счастье, неподдельную верность, искренность, настоящую дружбу. Жизнь.
Мама звонила, сказала, что ничего путного ответить ей не смогли. Оставив Яську на отца, она поехала в больницу сама. Обещала, что как только узнает что-то позвонит. Но прошел час, а она не звонила. И против воли в голову лезли мысли о том, что она просто боится звонить. Что та погибшая пассажирка и есть моя Катя.
— Нет! — прорычал я.
С силой стиснул зубы.
— Нет! — повторил, желая вырвать эти мысли из головы. С Катей все в порядке. Иначе и быть не может.
Хватило с меня и той, другой Кати. Какой бы сукой она не была, не заслужила она смерти. И родители её — тоже. И Сашка не заслужил остаться без матери. Что же до отца… Кажется, Егору действительно нет дела до сына. Свалил в Испанию с какой-то бабой, там и остался. Свое дело организовал. Понятия не имею, знает ли он, что его ребенок теперь в Дом малютки отправится?
Плевать. Не отправится. Заберу Катю из больницы, а после, как сойдут синяки, сразу же заберем и мелкого. Им с Ясей действительно будет веселее. У моей крохи будет брат, который будет её защищать и оберегать…
Хотелось материться. Орать. Крушить все вокруг. Хотелось пустить автомобиль в кювет. Потому что, как ни пытался себя отвлечь этими мыслями, — не получалось. Не получалось!
Смотрел на дорогу, а видел перед собой Катю. И вопреки самоубеждению думал о том, что я буду делать, если её не станет. Что я буду делать?! Что мне вообще делать без неё и, главное, ради чего?!
В двери больницы я не вбежал — влетел, не обращая внимания на возмущенные выкрики девушки, требующей надеть бахилы. Какие, к чертовой матери, бахилы, если не знаю, что с моей невестой?!
Больница была небольшой, долго искать травмотологию не пришлось. Едва я поднялся по лестнице, увидел маму, сидящую на лавочке у одной из дверей отделения.
— Мама! — бросился к ней.
Она резко вскинула голову, подорвалась и тут же ринулась ко мне.
— Почему ты мне не звонила? Где Катя? — накинулся я на неё, безрезультатно пытаясь унять собственную дрожь. Буквально впивался взглядом в её бледное лицо, пытаясь найти ответ раньше, чем она что-либо скажет.
Боялся. Боялся и ждал. Только где-то на грани сознания мелькнула мысль, что раз мама здесь, раз глаза у неё сухие… Додумать я не успел — мама наконец подала голос.
— Всё хорошо, Кирилл, — улыбнулась она вдруг как-то устало.
Слёзы все-таки появились в уголках ее глаз, но они были… другими. Не пугающими, безысходными. Просто усталость. Усталость и последствия пережитого. Слёзы облегчения, которого сам я всё еще не чувствовал.
Мама подняла руку, указала на дверь и покачала головой:
— Её на рентген отправили. Перелома вроде нет, но врачи сказали, нужно убедиться.
— Рентген, — я ощутил, как напряжение, не дававшее мне даже нормально вздохнуть, разжимает тиски. Будто волна, грозившая накрыть с головой, внезапно превратилась в легкую рябь на воде.
— Прости, что не позвонила.
— Я думал… — тяжело сглотнул, помотал головой.
Дурак! Не могла она… Она же моя. Моя Катька. Мой маленький звонкий Хрусталик. Не могла! Не имела права. Нам ещё детей растить. Двоих. Да к чертям! Троих, четверых… Возьмём ещё пару спиногрызов из Дома малютки, если Катька захочет. Кошку заведём, большую лохматую псину. Будем к родителям приезжать — всё Борьке компания. И жить будем. Вот так просто жить. Нахрена я пашу, как проклятый, если не для этого? Нахрена всё это нужно?! Кому?! Понимание, что эта сама жизнь меня носом ткнула, оглушило своей правдивостью. Вначале бывшая, теперь вот… моя Катюха. Как будто кто-то сверху взял за шкирку и хорошенько встряхнул.