Ноги задрожали, когда Клайд прикоснулся к моему интимному месту между ног. Из моей груди вырвался тихий, протяжный стон. Длинными ногтями я непроизвольно впилась в его кожу, и только через несколько секунд, осознав это, разжала пальцы. Раздвинув складки нежной плоти, он продолжал свои изощренные ласки.
Нахлынувшее на меня желание было таким острым и неистовым, что мое дыхание, голос и вся эта ночь слились воедино и стали уплывать куда-то. Тело мое изогнулось, руки ослабли, по безвольно разжавшимся пальцам пробежали источники тока. Клайд сильнее прижался ко мне, вдавливая своим телом в матрас. Его ненасытные губы опять приникли к моему рту. Я с упоенным удовлетворением шептала что-то неразборчивое. Его жадный язык протолкнулся между моих зубов, вернулся назад, снова погрузился в теплую глубину. Не отрываясь от моего рта, Клайд проникнул пальцем в мой источник, вызвав этим стон, который сразу же остановил поцелуем.
Мое тело с радостью приняло это прикосновение, задрожав от волнения и удовольствия. Оно звало его, и он, ощутив призывное биение моего сердца, ответил на этот зов. Я вдруг почувствовала, что схожу с ума от этого приступа возбужденной страсти, сжигавшей все мое тело. Разве можно было удержать это буйствование внутри себя и сохранить рассудок? Этому неистовству чувств нужен был выход, и, если Клайд не поймет это и не соединится со мной, я взорвусь.
Клайд застонал от мучительного наслаждения. Отрывистое дыхание и безумные удары сердца — все говорило о буре, бушевавшей в нем, которую он уже едва сдерживал.
Потребность вернуть ему хотя бы капельку того исступленного восторга, которым он наполнил все мое существо, каждую мою клеточку, болезненно отзывалась в судорожно сжимавшихся мышцах. Эта потребность становилась все острее, и мои глаза затуманились слезами.
Клайд вздрогнул.
— Боже, — проговорил он хриплым от возбуждения голосом.
На пол полетело наше нижнее белье. И тогда, он рывком поднял свой корпус и одним мощным движением бедер глубоко проник в меня, полностью овладев.
Я вскрикнула от небольшой вспышки боли. Клайд перестал двигаться и замер, осмысливая то, что сейчас произошло, а именно – он лишил меня невинности. Мы продолжили лежать в неподвижности и полной тишине. Лишь биения сердец нарушали её. Когда боль уступила, я, ухватившись за его мускулистые плечи, приняла его в себя, призывая взять меня всю. Я хотела его, хотела безумно. В момент наивысшего блаженства мы слились в едином движении, едином порыве. Наше единство было теснее, чем просто прижавшиеся друг к другу тела, глубже, чем жаркие вдохи, тихие, страстные мольбы и гортанные, хрипловатые звуки несказанного наслаждения.
Пролежав на мне несколько минут после полового акта, Клайд перекатился в сторону с задумчивым видом. Я, набравшись смелости, легла на него сверху, поглаживая волосы на голове.
– Почему ты не сказала мне? – услышала я отстраненный голос.
– Не сказала о чем?
– О том, что ты девственница, черт возьми! – надо же, я думала, что он будет радоваться, но никак не сердиться. Это же я повторила ему вслух.
– Я рад, я, правда, безумно рад, – начал он, прижимая меня к себе сильнее и лаская спину. – Просто, ты должна была сказать мне, должна! Я бы не торопился так. Все прошло бы совсем иначе, и ты бы не почувствовала боли.
– Клайд, пожалуйста, успокойся. О большем наслаждении, чем ты подарил мне только что, я и мечтать не могла. Спасибо тебе, – я нежно поцеловала его в губы.
– Значит, ты не врала, когда говорила, что я сорвал твой первый поцелуй?
– Не-а.
– Бонни-Бонни, как же я тебя люблю. Сейчас и навеки – ты моя.
Утром я проснулась рано, как и было задумано. Достав из своей сумочки блокнот и вырвав из него листик, я оставила Клайду записку, и, с большой осторожностью, переоделась в удобную одежду, взяла сумку, посмотрела на спящего Клайда, и покинула его дом. Навсегда.