Отец поводит плечом.
– Ты три года притворяешься идеальной Степфордской женой. Забросила все свои мечты и цели, порхаешь в обществе разряженной бабочкой и живешь только интересами мужа.
– Я не… – Замолкаю, потому что отец прав.
– Для остальных вы идеальная пара, но ты моя дочь, Кать, и я тебя знаю. С самого начала было очевидно, что у вашего романа небольшой срок годности. Даню интересовал только мой бизнес, больше ничего, но он хорошо к тебе относился, ты казалась счастливой, поэтому я не стал вмешиваться. Даня ценный работник, хорошо раскачал филиал, для этого я вас и познакомил. Ты продержалась целых три года, я горжусь твоей выдержкой. Но такие отношения не вечны, Кать, уж я-то знаю. Не настоящее это, и сорваться очень легко. Копится, копится, а потом – ТРАХ-ТИБИДОХ! Ну я ведь прав, да? Что у вас случилось?
– ТРАХ.
Отец понимающе усмехается.
– Не спрашиваю, с чьей стороны, и так очевидно.
Не могу ответить, горло сдавило болезненным спазмом. Отец с самого начала знал, что Даня мной играл, но не предупредил меня. Не открыл мне глаза, потому что Даня был полезен для бизнеса. И для отца само собой разумеется, что Даня мне изменяет.
– Только не надо слез! – Отец повышает голос. – Я вас познакомил, но замуж не толкал, сама вышла. Сама решила строить из себя идеальную жену и надеялась, что Даня это оценит. Я все ждал, когда тебе надоест. Наконец, ты прозрела, давно пора было!
Выпрямляюсь в кресле, складываю руки на коленях. Сейчас во мне столько гнева, что того гляди лопну.
– Я не плачу и не собираюсь, – стараюсь говорить ровно и спокойно. – Если не возражаешь, я поживу у тебя несколько дней, пока ищу работу и съемную квартиру. И пока подаю на развод.
– И правильно. Нечего тянуть. Даня, конечно, зол, как упырь, но я послал его лесом. Он талантливый мужик, и хватка у него хорошая, но я свою пользу с него уже получил. Так что хрен с ним!
– Да, хрен… – соглашаюсь почти беззвучно.
– Отдохни пару дней, приди в себя, в музей сходи, там как раз выставка того мужика… с вазами… Морщась, отец проводит ладонью по волосам. Он терпеть не может слезы и эмоции. Вдруг я расплачусь, расстроюсь из-за развода или из-за еще чего-то таинственно женского. Гормонального. Это самое ругательное слово для отца. «Вы свои гормональные дела решайте без меня», – говорил он, когда мы с мамой ссорились.
– Я хочу развестись быстро и по возможности бесшумно.
– Ты кремень, Катюша! Лучше любого мужика. – Отец допивает виски. Тост за отсутствие эмоций и слез.
– Я не хочу разборок. Подпишем бумаги, и все. Поможешь?
– Считай, сделано.
Отец улыбается, кивает. Зять исчерпал свою полезность? Сделаем бесшумный развод. Так разводятся самые лучшие дочери, которыми он гордится. Без слез и жалоб, да и вообще без разговоров. Подпись – и гудбай.
– Красивые лилии! – Улыбаюсь, выходя в прихожую.
– Люблю их, – бурчит отец.
Правильно делает, что любит. Лилии – цветы смерти, а перед лицом смерти все мы одиноки. Как и он сейчас.
Как и я.
9
Следующее утро слизывает с меня лоск, накопленный за годы «идеальной» жизни. Не хочется даже умываться, так и хожу во фланелевой пижаме.
Окружающие говорят, что во мне есть шик.
Сейчас это больше похоже на пшик.
Мы с мужем были идеальными. Даня успешный привлекательный бизнесмен, а я его красивая молодая жена. Мы крутились в обществе, всегда были на виду, как пример удачного брака.
Увы, наша идеальность растаяла грязным комком снега под колесиком чемодана.
Мое счастье оказалось подделкой.
Идеальными мы, может, и были, а вот парой – никогда.
Этим утром меня ранит моя ненужность. До недавнего времени я гордилась тем, что нужна мужу, что стала для него незаменимой. Оказалось, я нужна ему только в качестве обслуживающего персонала и массовика-затейника.
Не позволяю себе раскисать. Надо двигаться вперед.
Спускаюсь на первый этаж. Фанг делает кофе и с интересом косится на мою пижаму.