Ближе к вечеру закрываю компьютер и, спустившись вниз, отпускаю Серёжу, сам сажусь за руль и еду к единственному родному человеку. Бабушка стала мне и матерью, и отцом, когда родная мать сбежала следом за отцом, только через три года. Не смогла смириться с тем, что её бросили, и в попытке доказать ему, что она прекрасно может жить и без него, вышла замуж за старика. А когда тот скончался, оставив ей кое-какое состояние, она быстро нашла утешение в объятиях другого.
В общем, сейчас эта кукушка где-то на юге Испании, замужем в третий раз. До сына ей дела нет, раз в год вспоминает, отправляя мне подарки на день рождения, и на этом всё. Однако, последние пять лет она ничего не присылает, потому что я все её подарки возвращал обратно. Мне не нужно от неё ничего, и знать её больше не хочу.
Хм, а с Алиной у нас есть кое-что общее, её, как и меня, вырастила бабушка.
И? Что с того, Артём?
Да ничего, просто в голове всплыла эта информация, вот и всё.
Делаю остановку по пути, недалеко от дома бабушки, сначала покупаю цветы, затем захожу в кондитерскую. Здесь пекут какие-то сверхвкусные булочки, по словам Лидии Петровны, которые она обожает.
— И две с маком, пожалуйста, — говорит продавщице девушка, стоящая передо мной.
— Да нет, — срывается с моего языка, когда я каким-то чудом узнаю эту девчушку, и чем, собственно, обращаю её внимание на себя.
— О, мистер Гринч, — снисходительно бросает, окинув меня коротким взглядом.
— Простите? — вопросительно выгибаю бровь.
— Гринч — похититель Рождества, — отвечает через плечо и расплачивается за купленные булочки.
— Бред какой, — бормочу себе под нос.
— Я даже не удивлена, — говорит, встав ко мне лицом.
— Чем? — наклоняю голову набок.
— Тем, что вы не знаете, кто такой Гринч, и что считаете это бредом, — бросает и всё ещё стоит.
Может, уйдёт и позволит мне сделать покупки?
— Я не обязан знать…
— Конечно, вы не обязаны, но советую посмотреть фильм, вы очень на него похожи, — она осматривает меня с головы до ног. — Гринч ненавидит Рождество и пытается испортить его всем, но вскоре понимает, что истинная суть Рождества в радости и дружбе. После этого его сердце «растёт», и он становится добрым…
— Что вы от меня хотите, Алина? — подаюсь вперёд, и в самом деле не понимая, что она так взъелась, ну не я один такой ненавистник новогодних праздников.
— Ох, и имя моё знаете, — усмехается и продолжает. — Ничего не хочу, желаю вам только стать добрее, — проговаривает и обходит меня, направляясь на выход. — С наступающим! — кидает в меня напоследок, словно последнюю пулю.
— Сумасшедшая, — вздохнув, мотаю головой.
— Я вас слушаю, — обращается ко мне продавщица Таня, едва сдерживая улыбку.
Конечно ей смешно, ведь она слышала весь наш разговор.
— Мне как обычно, — сухо произношу, и женщина принимается за работу.
Она меня знает, я каждую неделю сюда прихожу, в один и тот же день, в одно и то же время.
— Вы не обижайтесь на Алину, она на самом деле очень хорошая, — какого-то чёрта встаёт на её защиту Таня.
Я помню, Мать Тереза во плоти.
— Хорошо её знаешь? — спрашиваю, а на черта, не знаю.
— Конечно, она живёт в доме напротив, внучка Зои Степановны, — кивает женщина, вручая мне бумажный пакет с выпечкой.
— Вот как, — хмыкаю, почти соседи.
Моя бабушка живёт через один квартал отсюда, я купил ей квартиру, когда заработал свои первые деньги. Ну, как ей, на тот момент я ещё жил с ней, это я два года назад обрёл дом за городом. К слову, в нашем поселке мой дом как белая ворона, ведь вокруг всё пестрит от украшений, и только я как отшельник.
Глава 5. Видный мужчина с кислой миной
Алина
— Бабуль, я дома, — кричу, заходя в квартиру, и, стряхивая снег с плеч, снимаю пуховик и вешаю его на вешалку.
— Слава богу, не в полночь, — причитает бабушка, появившись в прихожей.
— Видишь? А говоришь, я тебя не слышу, — улыбаюсь и чмокаю её в щёку. — Чем так вкусно пахнет? — спрашиваю, но она отмахивается от меня. — Держи, — протягиваю ей бумажный пакет с выпечкой.
— Опять деньги тратишь, — качает головой, но ношу забирает.
— Для тебя мне ничего не жалко, к тому же булочки не дорогие, — отвечаю и, приобняв её за плечи, направляюсь на кухню. — Покормишь меня? Голодная как зверь, — широко улыбаюсь.
— Куда только эта еда откладывается? Ты как тростинка, меньше работать надо, а то ничего от тебя не останется, — бурчит бабуля, но я уже привыкла, каждый день это слышу, и я знаю, что она это от любви ко мне.