Я настолько задумалась, что не сразу услышала ненавистный для меня голос.
— Ты где была, мышь? Почему мне приходится торчать у твоего подъезда в такой холод? — донеслась до меня английская речь.
Нет, пусть это будет неправдой… Пусть мне только кажется, что он рядом…
— Ты что застыла, мелкая? Я с тобой разговариваю, — выдал очередную тираду стоящий напротив меня мужчина.
Это и правда был Патрик. Мой ночной кошмар.
Я инстинктивно сделала пару шагов назад. Хотелось создать какую-нибудь преграду между нами. Только что я сделаю?
Нет. Нужно взять себя в руки. Нельзя позволять помыкать собой!
— Открывай скорее подъезд, я замерз как черт, — опять прилетело в меня. — И как вы живете при таком морозе? Хорошо, что хоть медведей на улице не увидел. Дикая страна… — продолжал ворчать мужчина.
Холодно ему? А кто заставлял одеваться не по погоде? Сегодня было на десять градусов меньше, чем в предыдущие дни, зима набирала обороты. А мой бывший был без шапки и в легком черном пальто. Всегда выглядел стильно, но явно не для русских морозов. Да и ботиночки на тонкой подошве. Неудивительно, что Патрик замерз.
— А тебя, Озбер, никто и не звал в Россию. Сидел бы в своей Америке, — неожиданно для себя выдала я.
Патрик запыхтел, как чайник, и тут же взорвался в крике:
— Ты совсем офигела, мышь? Как ты разговариваешь с будущим мужем?
— Извини, но твои планы не осуществятся. У меня есть жених… — начала я, но меня тут же прервал очередной рык Озбера:
— Какой еще жених? Ты совсем с ума сошла? Под кого успела лечь, фригидная дрянь? Как посмела изменить мне? Да я тебя… — напирал на меня бывший.
Только я не успела даже испугаться. Рядом со мной появился Ульянов, босс аккуратно задвинул меня к себе за спину и по-английски произнес:
— Не пробовал выбирать себе соперника соответственно силе? Как по-мужски нападать на слабую девушку. Нашел грушу для битья?
— Проваливай, чертов мужик, тебе заняться нечем? Иди отсюда, — попытался Озбер отмахнуться от Ульянова, но тот лишь рассмеялся.
— Извини, недорогой американец, но это тебе следует проваливать от моей невесты. Еще раз услышу подобную пакость в адрес Маргариты, заставлю рот с мылом вымыть.
— Да ты… Да я… — потерял нить разговора Патрик, ошарашенно глядя на Ульянова, а мой босс также всегда одевался стильно.
Сегодня на нем была теплая дубленка длиной до бедра, плотные черные брюки, ботинки на толстой подошве, кожаные перчатки и черная вязаная шапка. Все явно брендовые вещи.
Босс развернулся ко мне, не обращая внимания на застывшего американца, и спросил, переходя на русский язык:
— Марго, ты в порядке?
— Да. Спасибо, Тимофей, — грустно улыбнулась я начальнику.
— Тогда идем собирать вещи, — сказал он и обнял меня за талию.
Мы спокойно обошли Озбера, который внезапно отмер и прорычал нам в спину:
— Я так это не оставлю. Ты не получишь акции Дэвисов.
— А они кому-то нужны? — развернулся Ульянов, вновь говоря по-английски.
— Не лги мне, русский. Я не поверю. От денег никто никогда не откажется. Так что Маргарита будет моей. Это не обсуждается, — почти выплюнул Патрик, окидывая нас презрительным взглядом. — Тебе не сбежать от меня, мышь.
— Я предупреждал тебя, Озбер, — мрачно произнес, Тимофей, мягко отстранил меня от себя, сделал пару шагов к Патрику и двинул ему в челюсть.
— Ты как посмел? Ты хоть знаешь, кто я? — кричал американец, сплевывая кровь.
— Знаю, ты сын вдовы Майкла Дэвиса. У тебя десять процентов акций ФармКонст, когда у Маргариты пятнадцать. В делах холдинга ты не участвуешь, живешь на проценты от акций компании и то, что перепадает от матери. Ведешь образ жизни тюленя: отдых, отдых и отдых. Ты в своей жизни и дня не работал. Я все правильно сказал?
— И что? Я имею на это право.
— Думаешь?
— Мышке еще нужно потрудиться, чтобы получить эти самые пятнадцать процентов, — фыркнул Патрик, разворачиваясь к нам спиной. — Посмотрим, чья возьмет.
Озбер быстрым шагом дошел до припаркованной недалеко машины, сел на пассажирское сиденье, автомобиль тронулся и уехал.
— Прости, я не думала, что он появится сегодня, — тихо произнесла я, развернулась и все же открыла подъездную дверь.
— Не говори глупостей, Маргоша. Я твой жених и обязан защищать тебя, — отмахнулся от моих слов босс.
Мы поднялись на третий этаж, и я открыла дверь квартиры, которую оставила мне бабушка. Двушка в старом сталинском доме, наверное, такие сейчас стоят немало. Но я никогда не продам эту квартиру — для меня она дорога как память о бабуле, о чудесной женщине, что вырастила меня.