– Вероятно, всем журналистам, добивавшимся успеха, приходится кривить душой.
– Послушайте. Может быть, сначала все-таки познакомимся как принято. – Она протянула ему руку в перчатке. – Я Рейчел Ричардсон. А вы Чарльз Форд. Надеюсь, такое начало катастрофы нам не предвещает.
Он взял ее руку и, крепко сжав, задержал ее в своей, глядя Рейчел в глаза.
– Нет, – он отрицательно покачал головой, как бы подчеркивая это слово.
Чарльз внимательно смотрел ей в лицо, словно пытаясь запечатлеть его в памяти. Ее руку он так и не отпускал. А она и не пыталась ее отнять. Ей хотелось только, чтобы они оба были без перчаток. Он по-прежнему пристально разглядывал ее. Ее забавляло, как явно и открыто он делал это. Похоже, Чарльз Форд естественен в своих проявлениях, неважно один он или находится на людях, – самая притягательная разновидность мужского обаяния. В какое-то мгновение ей вдруг подумалось, что вот прямо сейчас он поднимет ее, перекинет через плечо и унесет туда, где стоит на привязи его лошадь.
– У меня размазалась помада или еще что-то не в порядке?
– Нет. А что? А-а, хотите сказать, что я на вас уставился.
Дженни напомнила о себе:
– Я подойду к тебе попозже, Рейчел, – и направилась в здание галереи.
Рейчел не обратила на это внимания. Чарльз наконец отпустил ее руку.
– Вы пойдете за своей подругой?
– А вы идете? Я же пришла сюда, чтобы увидеть вас.
– А не картины?
– Нет, вас. – Она ощущала себя отчаянно смелой.
Первая часть их беседы подошла к концу. Рейчел никак не могла отделаться от ощущения нереальности происходящего.
Он поднял глаза и посмотрел на ярко освещенные окна галереи. Оттуда доносились голоса и смех. Там были мужчины в дорогих костюмах, женщины в элегантных платьях. Официанты разносили шампанское. Заурядный светский прием. Рейчел проследила за его взглядом. По отношению к происходящему там она испытывала ощущение дежа вю, уже виденного однажды. Ей вдруг стало совершенно безразлично, попадет ли она на этот прием или на какой-нибудь вообще. Испытывает ли и он сейчас то же самое?
Они стояли, не двигаясь, у основания лестницы. В сторону галереи ни один из них не сделал и шагу.
– Вашей программы я не видел, – внезапно сказал Чарльз.
В констатации этого факта ей послышался оттенок враждебности, словно она подбиралась к нему слишком близко и у него возникла потребность отгородиться от чужого вторжения.
– Прощаю вам это, – улыбнулась Рейчел.
– Она наверняка интересна. Так говорят многие. – Казалось, он тут же пожалел о проскользнувшем в его голосе оттенке агрессивности.
– Но не настолько, чтобы согласиться участвовать в ней.
Чарльз ничего не ответил. Отведя глаза от ее лица, он снова скользнул по ней взглядом.
И опять посмотрел вверх, на видневшихся в окне участников шумного приема.
– Прежде чем мы с вами погрузимся в этот водоворот, не хотите немного прогуляться?
– Да, – ответила она. Было ясно, что ему нравится принимать решения. Как и ей.
Они шли медленно, молча удаляясь от освещенного шумного здания галереи. Выпавший снег приглушал их шаги. Они прошли мимо двери, исписанной лозунгами и похабщиной. Чарльз вдруг остановился как вкопанный.
– Точно. Вот тут все написано. – Он показал на надпись жутковатого содержания: «Всех художников перестрелять».
– Вы одобряете? Только самоубийца способен согласиться с этим.
– О-о, в настоящее время я не пишу, так что меня это не касается. Художник я скорее бывший.
– Как священник, усомнившийся в Вездесущем?
– Именно так. – Он деланно рассмеялся, скрывая свои истинные чувства, в которых явно не было ничего забавного. Как репортер, Рейчел отметила эту боль. Как женщина – была тронута ею.
– Психологический барьер?
– Так вам сказал Уордлоу? Полагаю, это часть того, что вы именуете исследованием предмета и сбором информации.
– Слова из него мне пришлось буквально вытягивать, – призналась Рейчел.
– Чем вызван такой интерес ко мне?
– Вы художник. Вы ясно формулируете мысль, умны, талантливы, привлекательны. И вы испытываете вселенскую боль, я чувствую. Поэтому вы интересны мне. – Сердце ее колотилось. Они продолжали медленно идти по узкой, слабо освещенной улице.
– Это говорит Рейчел Ричардсон – звезда тележурналистики и блестящий интервьюер, – он помолчал, – или же просто человек?
– Разве я не могу быть и тем и другим?
– Одним из них всегда приходится быть в большей, другим – в меньшей степени.
Внезапно ей показалось, глядя на него, что ему захотелось поиграть, он словно бы придумывал правила детской игры.
– Одним больше, чем другим… – Она пыталась выиграть время. – Будем говорить друг другу только правду?
– Всегда считал, что это интереснее. А вы – нет?
И она тоже. Всегда так считала.
– Рейчел Ричардсон… женщина.
– Ах, так!
Она закинула голову и посмотрела вверх. Крупные хлопья кружились белым роем, свет уличных фонарей с трудом пробивался сквозь них. Медленно проехало желтое такси в поисках пассажиров.