На круглом столе у окна дымился только что вскипевший кофейник. Рядом с ним - молочник, глиняная вазочка со свежей клубникой и большой букет белых колокольчиков.
- Вы принесли цветы? - приятно удивился Дарси.
Морщинки у губ старушки потянулись вверх.
- Праздник у меня, господин Кларк! - лучась от счастья, ответила она. - Внученька ночью родилась! Вот сейчас у вас все приберу, да побегу к ней нянчиться!
- Уже родилась? - изумился Дарси. - Я думал, еще недели две носить!
- А Бог по-своему рассудил!
Амадей подошел к побитому шашелем комоду и вытащил из верхнего ящичка несколько крупных купюр.
- Вот... Купите что-то малышке, - протягивая Марии деньги, попросил он.
Глаза домработницы округлились.
- Да Бог с вами, господин Кларк! Это же огромные деньжищи! Я не могу это принять...
Амадей вложил купюры в ее обмякшую ладонь и зажал ее своими пальцами.
- Еще как можете, Мария! Малышам так много всего нужно: ползунки, коляски, кроватки, игрушки, а ваша Лея уже полгода как вдова. Должен же кто-то позаботится о ней! Так почему не я? Мне все равно некуда тратить мои сбережения.
Старушка растроганно всхлипнула, сунула деньги в карман накрахмаленного фартука и обняла своего благодетеля.
- Святой вы человек, господин Кларк! Много я людей за свою жизнь повидала, но таких, как вы - никогда!
Святой! Поднявшееся было настроение Дарси рухнуло, как карточный домик, от дразнивших нос ароматов вдруг затошнило. Спешно выпроводив Марию домой, он замер в глубоком старом кресле у окна.
По иронии судьбы, местные частенько называли его отшельником и аскетом, кое-кто даже праведником, но Амадей знал, что мало кто на свете был так же грешен, как он. Знал и нестерпимо страдал от этого. Еще бы, не каждый в этой жизни умудряется разбить надежды народов сразу двух планет!
А ведь как радужно все начиналось! Каким мудрым он казался себе в молодости, поучая и направляя будущего наследника Талинальдии!
Дарси закрыл отягощенные бесплодными сожалениями веки. Как он мог быть таким горделивым идиотом? Воистину, дорога в ад выстлана благими намерениями! Без его "умных" советов Оберон не попал бы на Эллиум и не натворил кучи бед. Без его попустительства "Мечта" вернулась бы из космоса не с позором, а с триумфом, открыв между двумя мирами зеленый коридор дружбы. Останься принц на Земле, Талинальдия бы сейчас процветала, а он, Амадей, не прятался бы от людских глаз среди равнодушных горных вершин. И Тони бы не родился...
Дарси до сих пор не мог себе ответить, почему много лет назад изменил незыблемым дотоле принципам и позволил свершиться страшному преступлению, а потом трусливо скрыл его следы. Побоялся огласки, сделавшей бы его навеки изгоем, а то и смертником. Впрочем, теперь муки совести настолько извели его, что он в разы охотней променял бы их на пытки самого жестокого палача.
Много раз Амадей хотел свести счеты с жизнью, но так и не смог довести дело до конца. В самый последний миг, когда палец уже был готов нажать на спусковой крючок, или ноги пружинили, чтобы оттолкнуть стоявший под петлей стул, в его голову словно кто-то вселялся и брал на себя контроль над его исстрадавшимся мозгом и телом. Стул возвращался к покрытому кружевной скатертью столику возле окна, пистолет - в ящик письменного стола, а сам Амадей - к безрадостной и однообразной жизни предателя.
Семьи он так и не завел, а единственной отдушиной стали книги, в основном философские трактаты. Он мог часами листать пожелтевшие от старости фолианты, выискивая в них успокоение, и оно приходило, правда, ненадолго. А во сне он все чаще возвращался в тот роковой год, когда наделал столько ошибок.
Глава 39
Девятнадцать лет назад
Оберон зачарованно смотрел в телескоп. Величественный звездолет в виде вытянутого треугольника завораживающе мерцал голубыми огнями из угольной бездны космоса, непреодолимо маня к себе двадцатидвухлетнего принца. Эта божественная, неизвестно кем созданная конструкция на орбите наполняла каждую клеточку его тела благоговейным трепетом и восторгом. Ее нашли там пять лет назад. Она появилась совершенно внезапно, словно из ниоткуда. Еще вчера в этом месте была черная пустота, а уже наутро весь мир гудел, обсуждая зависший над планетой и не подававший признаков жизни инопланетный корабль.