Но узурпатор не дрогнул и стал усиленно наращивать военную мощь страны, чтобы отбить у других желание завладеть кораблем. Страна свирепо ощетинилась иголками из ядерных ракет, а приграничные воды бороздили напичканными боеголовками крейсеры. Король Талинальдии открыто пригрозил развязать ядерную войну в случае посягательств на "Мечту".
И тогда ОНГ отступила. Она продолжала всеми силами подрывать экономику страны-захватчицы, но больше не делала попыток завладеть звездолетом.
А через три года "Мечту" под руководством принца Оберона отправили в экспедицию на Эллиум, по изначально заложенному в ее системе навигации маршруту.
Земляне, позабыв о разногласиях, с нетерпением ждали ее возвращения. Но все снова пошло наперекосяк: спустя год корабль вернулся при очень странных обстоятельствах, без инопланетных технологий, на которые все так рассчитывали, и образцов минералов. Командир корабля сухо сообщил прессе, что эллианцы приняли гостей недружелюбно и им пришлось спешно покидать планету.
Мировое сообщество дружно обвинило талинальдийцев в срыве такой важной для человечества миссии и снова потребовало сделать корабль общей собственностью. Уставший от остракизма король сдался и пообещал передать звездолет руководству ОНГ.
И тогда в стране вспыхнул мятеж."Мечта" была уничтожена экстремистами, не желавшими ни с кем делить свои права на нее.
Не успела эта шокирующая новость облететь мир, как разъяренная толпа ворвалась во дворец и убила не оправдавшего надежд народа монарха.
Трон унаследовал чудом спасшийся Оберон, но смена правителя не улучшила положения Талинальдии. Потеря корабля потрясла мир куда больше, чем его узурпация. К санкциям присоединились и те страны, что раньше оставались в стороне.
Оберон выбивался из сил, пробуя спасти свое погибающее государство, но ему не удалось ни примириться с соседями, ни перестроить экономику страны на самообеспечение. Ситуацию еще больше отягощала уже не одно десятилетие тлевшая война с соседней Валькинорией. Конфликт то на время затухал, то разгорался вновь, выпивая из бюджета оставшиеся там крохи.
За восемнадцать лет правления Оберона, гнев на милость сменили всего несколько стран, и то только благодаря усилиям Карминского. Но легче дышать от этого талинальдийцам не стало. И тогда отчаявшийся король, презрев предостережения своих советников, подписал кабальный договор с асакурийцами.
С тех пор дела потихоньку пошли на лад. Иностранные олигархи немедленно принялись за возрождение страны, щедро вливая деньги в ее промышленность и сельское хозяйство. Энтони подозревал, что они делают это не для Асторотов, а для себя. Он неоднократно просил отца образумиться и прогнать мягко стелющих инвесторов, но Оберон ничего не собирался менять. И, как ни странно, Карминский ему в этом потворствовал.
Глава 5
Завоевывать уважение политической верхушки Юлиане пришлось долго и мучительно. Несмотря на то, что теперь она была полноправным инкатором с личной гвардией, ее появление неизменно вызывало у людей улыбку, у кого умильную, у кого насмешливую.
В первый же день работы к ней заявился инкатор Хиггинс с приторно-розовой коробкой в руках. Игнорируя все заведенные в инкатории правила, он без приглашения, и даже предупреждения, прошел прямо к Юлиане в кабинет. Мельком глянув на терявшуюся за огромным письменным столом девушку, он завертел головой и с досадой произнес:
- Я ищу инкатора Делайн, но нигде не могу ее найти. Ты ведь ее секретарша? Или подружка по песочнице? Впрочем, какая разница кто ты? Ну-ка, девочка, метнись по инкатории, поищи мне герцогиню!
В первые секунды девушка растерялась и даже оробела. Она впервые видела Хиггинса так близко: раньше он упорно не желал знакомиться с нею, считая ее недостойной этого сана. Первое, что ей бросилось в глаза, была окладистая седая борода. Блестящая и ухоженная, она придавала его округлому лицу исключительно благообразный и благодушный вид и идеально гармонировала с серебряно-черной гривой, которую он тщательно зачесывал назад. Инкатор напоминал ей школьного доктора, довольно упитанного, но не толстого, разговаривавшего со всеми чуть свысока и требовавшего неукоснительного соблюдения диктуемых им правил.
Подавив требовательное желание встать перед ним, Юлиана напомнила себе, что Хиггинс теперь ее коллега, а значит, равный ей. Если бы он нормально ее поприветствовал, то она бы непременно поднялась ему навстречу, но отвечать вежливостью на открытое пренебрежение ей не хотелось. Нужно с самого начала задать нужный тон в их отношениях, если она не хочет терпеть его насмешки до конца их совместной деятельности. И будет он ее уважать или гнобить, во многом зависит от того, поддастся ли она сейчас на провокацию.