С трудом выдерживая пристальный, обманчиво-добродушный взгляд зеленовато-карих глаз, Юлиана лихорадочно обдумывала свой ответ. Сердце гулко бухало в напрягшемся теле, даже ладони вспотели, чего с ней уже несколько лет не случалось.
- Разумеется, я отыщу для вас герцогиню, если, конечно, причина вашего визита достаточно веская, чтобы отвлекать Ее светлость от игры в куклы. Только сперва представьтесь, чтобы я знала кто ее разыскивает, - поражаясь собственной наглости, сказала она.
- А я ведь как раз игрушку ей и принес! - радостно известил инкатор. - Подарочек на вступление в должность. - Он протянул девушке коробку и попросил: - Передай ей от меня. Скажи, что старина Арчибальд заходил познакомиться с нею и просил забегать к нему в гости.
Девушка приняла из его рук подарок и развернула скрепленную затейливым белым бантом обертку. Внутри нее оказалась довольно симпатичная шарнирная кукла. Юлиана вскинула на Хиггинса полный изумления взгляд.
- Кукла?
Его губы разъехались в стороны в счастливой улыбке: кажется, пакость удалась.
- Да, кукла! Девчушки ее возраста просто пищат от таких!
- Странно... - с сожалением протянула герцогиня. - Я ожидала увидеть памперс или погремушку... Но и кукла сойдет на вырост. Я непременно передам ваш подарок и пожелания Ее светлости!
Хиггинс весело хмыкнул и молча вышел за дверь.
Едва щелкнул язычок задвижки, Юлиана метнулась к висевшему на стене зеркалу. Она опасалась, что выглядит как перепуганная мультяшка: с волосами дыбом и выкатившимися до середины носа шариками глаз. Но ее внешность была в полном порядке, даже щеки не покраснели. Спасибо Карминскому, вытравившему проявления ее эмоций, как известь краски.
Она вернулась в массивное кресло, протерла липкие от пота ладони салфеткой и прижала их к лицу, мечтая хоть на час спрятаться от этого недружелюбного мира, где каждый человек напоминал кактус, так и норовивший исколоть ее своими иголками. Как взять ситуацию под контроль, когда над тобой смеются не только сотрудники инкатории, но даже собственные гвардейцы? Не в открытую, конечно, но иронию в их глазах трудно не заметить. А мириться с нею еще труднее.
Юлиана заерзала: в кресле сиделось страшно неуютно, будто оно принадлежало не ей, а другому, более достойному этой должности человеку. Сизо-синяя кожа обивки, такая мягкая и приятная с утра, теперь словно обжигала ее. Внушительный диван у стены напротив стола выглядел куда гостеприимней, но садиться на него тоже не хотелось.
Тяжело вздохнув, девушка встала и начала мерить комнату мелкими шажками. Четырнадцать шагов в длину, десять в ширину. От одной кремово-белой фактурной стены до другой по сине-бежевому упругому ковру.
Кабинет ей не нравился. Богато обставленный, но строгий до аскетизма - ни тебе цветочка на окне, ни милой безделушки на столе. Безлико и чисто до стерильности. Ряд темных шкафов вдоль левой стены, диван и два кресла для посетителей. Можно, конечно, все переделать под себя, но она этого делать не станет. В обители инкатора и должно быть неуютно. До зябкости, до дрожи в коленях, до присохшего к небу языка.
Юлиана подняла взгляд от проминающихся ворсинок ковра к гербу Талинальдии, висевшему на стене за ее креслом. Надолго зажмурилась, снова посмотрела. Ее новая жизнь в качестве инкатора до сих пор казалась ей дурным сном. Все пять лет учебы она мечтала поскорей вырваться из-под опеки короля и Карминского, и вот ее мечта сбылась. А радости и близко нет, одна растерянность, подавленность и сильное желание сбежать куда-нибудь за границу.
- Ты справишься! - свирепо рыкнула она сама на себя и взяла со стола телефон.
Первой задачей, которую она себе поставила, было построение собственной агентурной сети. Благо, информаторов за годы практики у нее набралось немало.
***
Глава 6
Хиггинс оказался лишь первым из тех, кто поспешил выказать Юлиане свое пренебрежение. С того дня куда бы она ни пошла, за какое дело бы не взялась, ее всюду встречали со снисходительной улыбкой, точно она была пятилетней малышкой, нарядившейся в деловой костюм и явившейся руководить корпорацией. Так вели себя не только высокопоставленные чиновники, но даже сотрудники инкатории. Ее распоряжения не торопились, а порой даже отказывались выполнять, не согласовав их с кем-то, кого считали более компетентным и умным, чем она.
Карминский ни во что не вмешивался, а просто наблюдал за ее унижениями, предоставив ей возможность либо упасть в глазах окружающих на самое дно, либо заявить о себе как о личности, с которой не стоит шутить. Она выбрала второе.