Тони отложил планшет и осторожно встряхнул Юлиану.
- Не смей себя винить в том, что произошло! - сказал он. - Ты бы все равно ничего не могла сделать. Полиция бы не пошла против Карминского, даже если бы он в открытую признал свою вину. Пока он нужен отцу, тот будет закрывать глаза на все его выходки.
- Знаю...
Взгляд Юлианы уткнулся в толстый зеленый ковер, напоминавший густой мох. Этот ковер всегда предохранял маленького принца от синяков и ушибов. Жаль, удары судьбы и несправедливые упреки он смягчить не в состоянии...
- Я потребую опровержения этой информации, - заявил Энтони. - Ты не должна страдать из-за чужих инсинуаций!
- Пусть пишут, что хотят, - возразила Юлиана. - Мне это только на руку. Ведь чем хуже обо мне будут думать, тем проще будет работать. Страх делает человека очень уязвимым и куда более разговорчивым, поэтому оставим все, как есть.
Каждая новая находка прессы усиливала черный ореол вокруг молодой инкаторши. Пока распоясавшиеся репортеры недоумевали, почему власти никак не реагируют на их нападки, король с Карминским наслаждались поднявшейся вокруг герцогини шумихой.
Только спустя два дня король соизволил высказать руководителям СМИ свое крайнее недовольство подобными публикациями и приказал больше никогда не поднимать эту тему.
Его распоряжение было немедленно исполнено, и обсуждения переползли в интернет. Вскоре за герцогиней Делайн прочно закрепилась репутация очередного беспощадного инкатора.
Зато теперь никто и не думал насмехаться над ее назначением. При появлении Юлианы люди умолкали и почтительно кланялись, не разгибаясь до тех пор, пока она не скрывалась из вида. Возражать ей тоже никто не решался, даже когда она намеренно говорила что-то абсурдное. Наконец-то ее принимали как полноценного инкатора, а всеобщую ненависть к себе она воспринимала почти как благословение.
Теперь девушка смогла целиком сосредоточиться на работе, не натыкаясь на каждом шагу на препятствия: ее приказы исполнялись немедленно или даже предвосхищались.
Ее прежнее дружелюбие сменилось официальной вежливостью, и мало кто мог похвастаться ее добрым к себе отношением. Она заковалась в ледяной панцирь отстраненности, запретила себе любить и сопереживать.
Последнее было для нее особенно трудно, ведь в каждом попавшем под колеса правосудия бедняге она видела прежде всего беззащитного перед системой человека, задумывалась, что толкнуло его на преступление.
Порой ей становилось жутко от несправедливости законов и, принимая решения, она мучительно боролась между присягой и человечностью. Ее нервы не выдерживали такой чудовищной нагрузки, и она проклинала тот день, когда упустила возможность избрать другой жизненный путь. Кроме того ее постоянно преследовал страх, что история с давшим ей звучное прозвище террористом повторится, и тогда она перестанет себя уважать. Но бросить все и сбежать от проблем ей мешало осознание того факта, что рано или поздно болезненный Оберон умрет, и его место займет Энтони. А новый король сможет изменить несправедливые законы. Уж она постарается, чтобы он это сделал, и поможет по мере сил.
Однако, жизнь девушки состояла не только из неприятностей. Она замирала от радости, представляя, что скоро у нее будет новый дом. Свой! Собственный! Не комната в богом забытой школе, не университетский домик, и даже не апартаменты во дворце, а место, которое будет принадлежать только ей! И оно обязательно будет за городом.
Юлиана сама не знала, почему ей это настолько важно. То ли ее утомляла столичная суета, то ли подсознательно хотелось ото всех спрятаться. А может, все дело было в близости к природе - она всегда мечтала забраться в лесную чащу, вскарабкаться на гору или покататься в лодке по озеру. И чтоб вокруг ни души. Только шорох опавшей листвы под ногами, сияющие на травинках капельки холодной росы и умиротворяющий плеск воды.
По злой иронии судьбы, она всю жизнь была лишена таких мелких радостей. Прогулки в парке - сколько угодной, и у фонтанов сиди хоть часами, а за территорию учебного заведения выходить не смей, не положено. Но теперь жизнь станет другой и она наверстает все упущенное.
Однако, наверстывать упущенное Юлиане пока было некогда.
Она работала даже по субботам, вникая в тонкости работы, пока такой сложной и малопонятной. А по воскресеньям ездила по окрестностям Эстевии, подбирая себе новое пристанище. Она пересмотрела уйму домов: одни были похожи на замки, другие напоминали стеклянные коробки, третьи пугали своей сюрреалистичной архитектурой. Все они были по-своему шикарными и комфортабельными, но ни один из них не пришелся Юлиане по сердцу.