- Растерялся?! Да он тебя чуть не угробил! Сегодня же отправлю его вслед за ними! - с жаром поклялся Оберон и приказал стоявшему возле дверей охраннику: - Немедленно расстрелять этого мерзавца!
- Очень мудрое решение! - наконец подал голос Моррей. - Мой телохранитель и за меньшее поплатился!
Гвардеец козырнул, спеша выполнить поручение, но Юлиана шагнула к двери, перекрывая выход.
- Ваше величество, прошу, позвольте мне сперва переговорить с вами наедине!
- Здесь не о чем разговаривать! Эдмунд убил столько лет на твою подготовку не для того, чтобы какой-то поганец угробил тебя в аварии! Выполняйте! - грозно повторил он гвардейцу.
Понимая, что надежды переубедить монарха больше нет, Юлиана решилась на то, чего бы ни за что не сделала в обычное время.
- Ваше величество, я еще инкатор? - звенящим голосом осведомилась она.
Астарот непонимающе свел брови.
- Разумеется!
- В таком случае я сама буду решать судьбу своего гвардейца. Ведь у инкаторов есть такое право!
Ее дерзкое заявление вызвало волну изумленного возмущения, а губы Карминского тронула кривая улыбка: он высоко ценил твердость выкованного им самим характера, но не принимал оставшейся в нем детскости.
- Вам ли сейчас заявлять о своих правах? - возмутился Альбиньи.
Король осадил его не терпящим вмешательства взглядом и заговорил с Юлианой.
- Да, у тебя есть такое право. Поэтому ты сама можешь выбрать для него кару. Как ты поступишь?
- Оставлю его у себя на службе.
Гостиную наполнил негодующий ропот, а Оберон еще больше насупился.
- Ты собираешься оставить его преступление безнаказанным?
- Он уже искупил его, вытаскивая меня из пропасти! Сам при этом едва не погиб, но даже не подумал разжать руки. А ведь запросто мог сбросить меня на дно ущелья и сбежать!
- Позволь напомнить, что если бы не он, то ты бы не оказалась над пропастью! Я не только на эшафот его отправлю, но и твоему начальнику охраны голову оторву, раз он выбирает для тебя таких охранников!
- Пока я остаюсь инкатором, он останется моим гвардейцем, - впиваясь в ладони ногтями, упрямо повторила Юлиана.
Она понимала, что ведет себя совершенно неподобающим образом, что инкатор должен не становиться в позу, а решать разногласия путем спокойных переговоров. Но от страха проиграть этот спор, все выученные назубок приемы влияния на людей напрочь вылетели из ее головы. Да она никогда и не умела применять их на Обероне, которого любила больше собственного отца.
- Идем со мной! - рявкнул король и широким шагом направился к выходу.
Девушка последовала за ним с большой охотой, краем глаза отмечая разочарование на лицах советников. Разговаривать с Обероном наедине ей было куда проще и привычней.
Несколько минут они молча шли по гулким, выложенным от пола до потолка белым мрамором коридорам. Обычно Юлиане претила их помпезная роскошь - слишком широкие, слишком много архитектурных излишеств и статуй, - но сейчас они все дальше отдаляли ее от наглых асакурийцев и всезнающих коллег, чему она была очень рада.
Оказавшись в своей спальне, Оберон ткнул пальцем в сторону обитого синим шелком кресла, приказывая девушке сесть, а сам направился к высокому трехногому столику с лекарствами.
Юлиана с удивлением уставилась на батарею выстроившихся на нем разномастных пузырьков. Сколько же химии нужно принимать больному человеку для поддержания жизни! Интересно, ей тоже в старости придется пить таблетки целыми горстями?
Понадеявшись не дожить до такого, она снова обратила внимание на Оберона: тот остервенело тряс над стаканом темной пузатой бутылочкой, отсчитывая нужное количество капель. При соприкосновении с водой капли становились дымчато-белыми, а потом бесследно растворялись в ней, оставляя после себя лишь резкий запах ментола.
Король сделал глоток лекарства, поморщился, а потом разъяренно прошипел:
- Это что за фокусы?! Как ты смеешь ставить мне условия? Ты что о себе возомнила?
Дверь приоткрылась, и в щелочку заглянул Энтони. Учуяв знакомый запах, он широко распахнул дверь и взволнованно спросил:
- Папа, тебе плохо?
- Не то слово! - Король обвиняюще ткнул пальцем в сидевшую на краешке кресла девушку. - Полюбуйся на свою сестренку! Хороша, правда?
Взгляд принца метнулся к Юлиане. Пробежал по ссадинам на лице, испуганно замер на изорванном, покрытом багровыми разводами мундире, переместился на обломанные ногти.
Издав возглас ужаса, Тони бухнулся на колени рядом с креслом, в котором сидела девушка. Она с трудом удержалась от того, чтобы не поцеловать его в растрепанную русую макушку. И как он умудряется всегда выглядеть настолько милым и быть таким покладистым? И эта небесно-голубая пижама ему очень к лицу. Прямо не юноша, а мягкая пушистая игрушка! Ее игрушка.