— Принять что? Монстра? Психа, который жаждет лишь крови? — Мой голос звучит с примесью звериного рычания. Желваки злобно играют под кожей в попытке сдерживать монстра.
— Ты не понимаешь, это не слабость, это твоя сила. Если не будешь пить кровь – станешь слабым, и когда-нибудь сорвёшься, и последствия такого сдерживания будут в разы хуже. Я тебе об этом уже говорил. Прими то, кто ты есть. Не сопротивляйся, Марк.
Я отворачиваюсь от отца.
— Я не могу… — цежу сквозь зубы, содрогаясь. Пальцы до одури впиваются в крышку столешницы. — Мне противен монстр внутри меня. Как это чудовище можно принять?
— Никто тебе не сможет помочь, если ты сам себе не хочешь помогать.
— Я боюсь навредить ей, — говорю я.
— А она знает и всё равно хочет быть ближе? — он не спрашивает; папа знает наверняка.
Я снова отворачиваюсь.
— Тогда пусть Аврора и поможет тебе.
— Как? — резко поворачиваюсь к отцу. — Каким образом хрупкая девчонка может помочь МНЕ? Монстру. Что жаждет сожрать её!
— Но ведь рядом с ней твоя жажда делиться ещё на двое. Верно?
— О чём ты? — хмурюсь в смутных догадках.
— Если кто и способен тебе помочь, – тогда пусть этим кем-то будет Аврора. — Ровным тоном заявляет папа. — Твоя мама тоже не раз спасала меня.
Папа чуть улыбнулся, глядя на меня. И потрепав пятернёй по голове взъерошивая волосы продолжил:
— Не всякому миру нужен герой. Иногда для спасения не только себя, но и других, нужно стать настоящим монстром…
— Ты убивал?
Папа медленно отводит от меня свой взгляд, опускает голову и смотрит перед собой.
Вздыхает.
— Да, — отвечает, и этот ответ прозвучал для меня будто гром среди ясного неба. — Много. Много раз. Но мне их ни капли не жаль. Они были отморозками. Но мне жаль тех немногих, кто пострадал, оказавшись не в том месте и не в то время. Ни в чём неповинные люди, вот их, да, жаль. Очень. Но тогда у меня не было такой поддержки, что есть у тебя. Знай, что я всегда буду на твоей стороне, сын. У тебя есть фундамент, на котором ты прочно стоишь. Я никогда не оставлю ни тебя, ни Миру, ни маму…
Папа хватается пятернёй за мой затылок, притягивает ближе и упирается моим лбом в свой. Я прикрываю глаза, а папа продолжает:
— Вы – это всё что у меня есть. За вас я готов глотки рвать голыми руками. Вы моя семья. А за семью…
— Я знаю, — выдаю тихо.
— Ты справишься, — отстраняется папа. — Справишься, — его рука съезжает с моего затылка на плечо, по которому папа хлопает. — Я в тебя верю.
Папа выходит из комнаты, а я смотрю на флакон с багровой кровью стоящий на столешнице прямо передо мною, который нужно осушить.
Одним порывистым движением хватаю флакон и перекидываю. Выпиваю залпом.
Тело ловит эйфорию, от желанного и жаждущего. Зверь внутри доволен. Это усмиряет его. Но ненадолго. Спустя время он захочет ещё, а потом ещё, и ещё. Он словно каждый раз проверяет меня на прочность.
Выхожу из ванной, прохожу мимо двери Миры, и решаю, что нужно всё-таки поговорить. Обсудить вчерашнее. Ещё один факт, что гложет меня и жжёт в груди.
Приоткрываю дверь, но она говорит с кем-то по телефону:
— Нет, всё в порядке. Мне правда вчера всё понравилось, не переживай. Да. Марк?
Она вздыхает.
— Не знаю. Ещё не вернулся. Наверное, опять у своей Авроры торчит, — ревностно дует губы. Она тоже переживает.
— Мир? — вхожу к ней.
— Повиси, — бросает в трубку.
— Чего тебе? — выплёвывает злобно.
— Мы можем поговорить?
— О чём? О чём поговорить?! О том, что ты лезешь в мою личную жизнь? О том, что постоянно диктуешь свои правила? Пытаешься контролировать? А может о том, что ты вчера едва не сожрал Захара?
— Было бы, наверное, неплохо, — слегка усмехаюсь я. Зверь внутри ликует от такого расклада. Да. — От одной занозы в заднице стало бы легче.
— Пошёл вон! — взрывается сестра, яростно швыряя в меня подушкой.
Я резко захлопываю дверь, и иду к себе.
Она не поймёт меня. Влюблённость застилает ей глаза.
Дура. Я же как лучше хочу. Неужели она не видит какая на самом деле Захар гнида? Даже Ави это поняла. Моя маленькая и хрупкая, уже послушная, ведьмочка.
На самом ли деле я хочу её оставить в покое? Разорвать связь?
Всё нутро протестует. Даже тот монстр внутри меня.
«— Никто тебе не сможет помочь, если ты сам себе не хочешь помогать», — звучит у меня в голове повторяющий голос отца.
«— Если кто и способен тебе помочь, – тогда пусть этим кем-то будет Аврора.»
Эти две фразы звучат словно заёрзанная пластинка, повторяя одно и тоже, снова и снова.