Отпускаю Мию, поднимаюсь на ноги, подхожу к столику и включаю диктофон:
«— Ну здравствуй, Виктор! — раздаётся из динамиков голос Эдгара, говорящий на английском языке, а затем его едкий смех. — Если ты слушаешь эту запись, значит уже догадываешься о том, что я жив и здоров. Долго распинаться не буду, ты парень не глупый, всё и так прекрасно понимаешь без лишнего пафоса, да и я парень всегда с козырем в рукаве. Ты же помнишь? — выдерживает многозначительную паузу. — Я ближе чем ты думаешь, Виктор. Игра началась. Ещё задолго до того, как ты это понял. Я как вирус, проник внутрь системы и начал методично-медленно разрушать её. Как думаешь, кто будет следующим: твоя дивная дочурка с шикарными кудрями; или сынулька? Твоя гордость. Помнится, мне, ты уже терял… ребёнка.»
На этом запись обрывается. И внутри меня тоже всё холодеет и обрывается.
Значит, Фрэнк тогда действовал по его наводке?
Меня всего трясёт.
Оборачиваюсь. Морщу нос, глядя на Эрика. Мия плачет, сидя на полу.
Сжимаю стучащие от нервного напряжения челюсти. На глаза накатывает кровавые слёзы, начиная застилать глаза.
Срываюсь с места, иду на кухню, беру нож. Возвращаюсь. Придерживаю Эрика за ноги, и перерезаю верёвку одним махом. Укладываю его на пол. Срываю с дивана покрывало и накрываю его ледяное тело.
Подхватываю Мию под руки, поднимая на ноги.
— Вставай, вставай, мышка. Я знаю… знаю… тебе больно. Но нам нужно крепиться. Дети дома. Одни.
Мия разбита. Она просто делает то, что я ей говорю. Ей тяжело сейчас собраться, но она очень старается, ради детей. Нужно срочно возвращаться домой!
По пути в аэропорт звоню родителям, и прошу чтобы они организовали похороны для Эрика, всё как положено. Мия плачет, прикрывает рот ладонью и отворачивается к окну, когда я говорю по телефону.
Маленькая моя, крепись. Родная. Мы должны быть сильными. Иначе этой войны не выиграть.
***
По приезду домой, вбегаю в дом, осматриваю чуть ли не каждый закуток. Поднимаюсь на второй этаж, открываю комнату Миры. Никого. Комната Марка. Его тоже нет дома. Никого, нигде нет дома. И лишь из ванной комнаты доносятся тихие, но едкие всхлипы.
Вбегаю туда.
На кафельном полу ванной комнаты сидит и рыдает Мира. Она заливается едкими слезами и стрижёт свои длинные шикарные волосы. Пухлые губы дрожат, глаза опухли, тушь чёрными разводами потекла по щекам.
— Лисёнок! — тревожно восклицаю, бросаясь к ней.
Выхватываю ножницы из её рук и отбрасываю резким движением в сторону. Опускаюсь рядом и сгребаю дочь в охапку, крепко прижимаю к себе.
— Ты что творишь, милая?! Что случилось? Где Марк?
— П-п-поехал Авр-р-роре за п-подарком. У… у н-неё день рождение… с-с-ск-кор-р-ро… — говорит, сильно заикаясь, продолжая всхлипывать.
— Чшш… — успокаивающе глажу по голове. — А ты? Тебя кто-то обидел?
Мира начинает всхлипывать сильнее, давясь едкими слезами, сильнее прижимаясь ко мне.
— М-м-марк был п-прав. Мудак! — восклицает она. — Дура. Какая я дура!
— Лисёнок, кто тебя обидел? Ты только скажи!
— Пап, не над-до н-ничего. Сама виновата. Дура!
— Не надо себя корить. Ты только скажи – кто?
— Пап. — Поднимает на меня заплаканные, опухшие глазки. — Пап, мне жить не хочется. Он… он что-то сделал со мной. Я постоянно думаю о нём… чувствую себя виноватой в том, что он бросил меня… в голове крутятся какие-то непонятные суицидальные мысли… считаю себя недостойной его… Пап. Пап, мне тяжело с этим справляться. Помоги мне. Помоги, пап.
От её слов у меня просто сердце кровью обливается, и внутри всё опускается.
Мира сейчас в тяжёлом психологическом состоянии. Её сломали. И делал это кто-то намеренно. Ею манипулировали. Загнали в такое состояние, что… врагу не пожелаешь. Над Мирай была проведена грандиозная работа, чтобы вогнать в синдром жертвы. Послушной куклы. Или того хуже довести до самоубийства.
— Тшш… — прижимаю её крепко к себе, слегка покачиваясь, поглаживая рукой по голове.
Я примерно догадываюсь кто за этим стоит. Эдгар. Он хочет заставить меня страдать. Сделать как можно больнее перед тем, как поквитаться лично. Трус!
— Пап. Научи меня своей этой психологии. Пожалуйста.
— Лисёнок…
— Пап, пожалуйста. Я всё равно сделаю это, с твоей помощью или без.
Смотрю на дочь. В её глазах зарождается решимость. Решимость отплатить обидчику той же монетой.
Это плохо. Но с другой стороны этот стимул можно обратить для неё в спасательный круг для того чтобы выйти из того состояния, в котором она находиться. И я обязан ей помочь. Помочь выбраться из этого подавляющего состояния.