Проезжаю один квартал, выезжаю на второй, мужчина не отстаёт. Вынуждает то добавить, то послабить скорость. Работаю только задним тормозом и скоростями.
Проезжая мимо стеклянных сооружений, в зеркальном отражении витрин замечаю, как у меня начинают нагреваться задние колодки. Тормозной диск накаляется, и отсвечивает уже пурпурным цветом.
Только этого ещё не хватало! Осталось только задним тормозам ещё отказать, и зашибись!
Но мужчина вынуждает работать тормозом, раскаляя тормоза ещё больше: дорога, машины, знаки, светофоры, люди на пешеходных переходах…, и ты просто подстраиваешься под ситуацию. Но вообще, если по-хорошему, надо тормозить, и дать тормозам остыть. Они уже начинают пропадать.
Ну ладно мужик! Хочешь поиграть? Будут тебе игры!
Впереди вижу площадку. Наваливаю газа побольше. Выруливаю на возвышенную площадку. И по ровной дорожке для инвалидов вылетаю, отрывая мотоцикл от земли перелетаю пока ещё работающий фонтан.
Струи воды попадают на тормозной диск. Раскалённый метал начинает адово шипеть. Я знаю, этого на долго не хватит…
Мужчина останавливается на противоположной стороне от меня, поднимает визор, и начинает хлопать в ладоши глядя на меня.
Ухмыляется, по любому.
Я тоже поднимаю визор, но смотрю на него недоверчиво и злобно.
Пошёл на хуй!
Показываю ему средний палец. Да так чтоб наверняка увидел.
По глазам вижу – смеётся.
Козляра!
Разворачиваю мот, и стартую.
Мужчина следом.
Через время таких гонок у меня снова греются тормоза. И это всё. Пиздец. Мужик выталкивает меня прочь за приделы города. Ибо я умудрился ещё пару раз остудить тормоза: один раз на мойке, а второй на газоне, где работали поливалки для цветов. А здесь всё, одна степь.
Вспоминаю географию ещё из школы. Здесь где-то должна быть речка.
Съезжаю с трассы. Сухая трава, блядь, по колено! Мелкие кусты, хуярят по ногам, что розгами.
Мужик сначала не решается ехать за мной.
Ну вот и хорошо.
Но затем выворачивает, захлопывает визор и едет.
Вот же сука неугомонная!
Я не знаю, сколько мы ещё так едем, но это просто пиздец. Мужик оказался напористым. А у меня уже всё, отказало практически всё что только могло отказать, торможу лишь скоростями. Хотя и коробка походу уже тоже трещит.
Сука, увалил мне мотоцикл! Да и я уже пиздец как устал.
Спрыгиваю с мотоцикла, его уже не спасти, и он летит просто в овраг, с выступа в речку.
Поднимаюсь на ноги. Снимаю шлем. Оглядываюсь, но никого не вижу. Только издалека какое-то свечение фар. И то, на мотоцикл не похоже. Две фары.
Ко мне подъезжает автомобиль, из которого вылезает папа с Авророй.
А они что здесь делают?
Не успеваю сделать шаг к ним навстречу, как меня кто-то хватает сзади, придушившая локтем за шею.
— Ну здравствуй, Виктор! Рад поприветствовать тебя лично, — ухмыляется мужчина за моей спиной. Говорит он исключительно на своём родном языке. Английский.
— Отпусти моего сына, — гыркает на него папа. — Это наши с тобой разборки, нечего впутывать сюда посторонних.
— Посторонних? А какие же это посторонние? Ты только взгляни, это же твоя родная кровь. Просто поразительное сходство не правда-ли? Генетика творит чудеса! Я тебе даже завидую.
— Аврора! — вскрикиваю я, и её тоже хватают сзади в точно такой же захват, как и меня.
Это Захар.
— Чего конкретно ты хочешь? — спрашивает папа, тревожно оглядываясь на Аврору.
— Чего я хочу? — едко смеётся незнакомец.
— Ну допустим… для начала было бы неплохо оставить и тебе где-нибудь такой же шрам, — мужчина указывает рукой на своё лицо.
Мужчина кивает Захару, и тот подводит Аврору к крутому обрыву.
У меня всё опускается внутри.
— Нет! Отпусти её, придурок! — вскрикиваю я, начиная вырываться.
— Как скажешь, — ухмыляется Захар, и отпускает Аврору.
Она вскрикивает и летит в реку с крутого обрыва. А я даже не знаю, умеет ли она плавать.
— Нет ничего хуже, когда страдают родные, — заключает мужчина за спиной.
Я злобно морщу нос, пытаюсь вывернуться, и бью его локтем по рёбрам, оголяю клыки и глубоко вгоняю их ему в руку прокусывая через ткань до крови. Мужчина вскрикивает, и отпускает меня.
Не теряя ни минуты разгоняюсь с того же места где стоял и прыгаю в воду вслед за Авророй.
— Марк! — тревожно вскрикивает папа.
Извини, пап, но я не могу допустить чтобы с ней что-нибудь случилось. Думаю, он должен меня понять, как никто другой. Мы же одна кровь.