Глава 39
Глава 39
АВРОРА
— Марк, — подползаю я ближе; но он лежит без сознания, размеренно дышит.
Подползаю смелее пытаясь дотянуться до верёвок, и благо моей цепи хватает.
Дёргаю за верёвку, пытаясь развязать узлы за спиной Марка, но они такие тугие и прочные, что травмирую пальцы и ногти, а метал кандалов больно впивается и сдирает кожу до крови на запястьях от дерзких движений.
— Ну… ну, давай же! Давай! — бурчу, восклицая себе под нос на верёвки.
Первый узел поддался, и я развязываю его; тут же приступаю ко второму.
Спустя время в хижину входит страшненькая бабушка. Но если честно, то она скорей похожа на гоблина. И увидев её я отодвигаюсь немного от Марка, типа моя цепь до него недостаёт, и просто застываю на месте внимательно наблюдая за этой сгорбленной бабулей.
Она занимается своими делами будто и не замечает меня вовсе, что-то ещё бурчит себе под нос невнятное. Я с особой настороженностью начинаю всматриваться в каждое её движение, мимику.
Боже, какая же она стрёмная!
И тут она оборачивается. Смотрит на меня, и её тонкие морщинистые губы растягиваются в подобии улыбки. Но выглядит это конечно жутко. Меня аж передёрнуло, а по спине пробежала волна мурашек.
— Авророчка, деточка… — тянет притворно нежным голосочком, приближаясь, похрамывая на ногу.
Эта бабушка будто живой мертвец – её тело умирает: седые длинные волосы клочками выпадают, создавая собой паутинистую дорожку, кожа вся обрюзгшая, с глубокими обвисшими морщинами, и лишь салатового цвета глаза излучали жизнь и силу, и то, уже запавшие и с мешковатыми синяками под глазами.
Боже, спаси и сохрани, спаси и сохрани. Я даже мысленно перекрестилась.
Бабуля подходит, я автоматически закрываюсь от неё руками, сидя под собой на сложенных ногах, и на всякий случай зажмурилась. А бабуля, с неким предвкушением и трепетом начинает трогать мою кожу на руках, я дёргаюсь от прикосновений, но она даже ухом не повела, щупая и пропуская сквозь тощие костлявые пальцы мои волосы. Затем склоняется, и глубоко вдыхает мой запах, наслаждаясь этим. Она, когда отстранилась, даже причмокнула смачно.
Бабуля отворачивается и идёт заниматься своими делами.
Меня на мгновенье попускает, но тут же накатывает новая волна страха и переживаний. Не спроста это всё, ой не спроста. Не нравиться мне эта старушка…
Я придвигаюсь чуть ближе к Марку и начинаю тормошить его.
Ноль реакции.
Сколько же ему вкололи этой дряни? Как долго он пробудет в отключке?
— Марк… Марк, пожалуйста, просыпайся, родной, ты мне нужен. Пожалуйста…
Я развязываю второй узел зубами, пока бабка не видит. Она занята приготовлением всех нужных ей ингредиентов для какого-то ритуала, и очень серьёзно сосредоточена на этом.
— Марк, — снова тормошу его. — Марк, вставай. Ну пожалуйста! Вставай…
Я снова плачу от того что ничего не могу сделать. Давлюсь немыми слезами. Пытаюсь утереть слёзы, кожу от кандалов на запястьях жжёт. Шиплю, бросая взгляд на травмированную кожу. Кровь… выступила кровь…
Кровь!
А авось сработает?
Что-то вампирское в Марке точно есть.
Смотрю на бабку, она поворачивается к нам спиной. Подползаю максимально близко, склоняюсь над Марком и подсовываю разодранное запястье к его лицу.
Ничего.
Смотрю на бабку, и подсовываю запястье совсем близко.
Ну, давай. Давай же!
Ноль реакции. И когда я почти отчаялась, замечаю, как тёмные жилки потихоньку ползут от его нижнего века ниже, к скулам, медленно, неуверенно… дрогнули тёмные ресницы, затем дёрнулся кадык, дыхание стало тяжелее, и более размашистым, глубже. Он пробуждается. Но я не знаю, сможет ли Марк пробить негу сонливости этих препаратов, которыми его накололи. Но когда я вижу ответные действия, что-то внутри поднимает сломленный дух, даруя надежду на спасение. Я не могу бороться наравне с вот этими всеми персонажами – я физически слабее. Мне нужен покровитель. И от себя я сделаю всё зависящее, чтобы ему помочь и победить в этой борьбе.
— Ты что творишь, дурёха! — вскрикивает эта страшная бабка, и оттягивает меня от Марка. Она хоть и старая, но дури у неё хватило одёрнуть меня за цепь назад и примотать цепок покороче, чтобы я наверняка больше не дотянулась до парня.
— Ещё что-нибудь подобное выкинешь, и я начну обряд раньше положенного, — гаркает старуха, жёстко хватая меня костлявой рукой за волосы, резво намотав их на кулак так, что у меня даже выступили слёзы от боли и я зажмуриваюсь.
Обряд? Какой ещё обряд?
Она швыряет меня на пол, и возвращается к своим делам.