Молчу и затравленно смотрю на этого гиганта. Он намного шире в плечах и выше всех мужчин в нашем поселении. Это пугает не на шутку. От такого с легкостью не избавишься, если он сам не отпустит. А минар не спешит освобождать, хотя прекрасно видит мою реакцию, но отчего-то медлит.
Мы стоим, обнявшись, посреди бойни и какофонии звуков, совершенно отрезанные от окружающего мира. Сейчас для меня самый страшный враг напротив. Все тело каменеет, а истерика подступает легкой поступью, грозя ворваться в мой мир и сокрушить окончательно. От столь пристального внимания мне становится совсем плохо. Не привыкшая находиться в такой близости с мужчинами.
В деревне меня уважают и ценят как целителя, и мужчины держат дистанцию, понимая, что их ухаживания будут лишними. А мужчина, спасший мою жизни, совершенно не беспокоится о моем душевном состоянии, растягивая мою агонию.
Разговаривать с ним нет совершенно никакого желания. Значит, нужно выбираться из тисков и уносить ноги. Оглядываюсь за его спину и замечаю воинов, которые методично оттесняют от поселения ухартов. Замечательно, помощь подоспела как раз кстати, неожиданная и такая нужная именно в данный момент.
Трясущимися руками упираюсь в грудь мужчине, чтобы отпустил и дал сделать полноценный вдох. В его присутствии мой организм работает на износ, и такими темпами недалеко до обморока. А мне еще предстоит поработать.
На мою, как оказалось, жалкую попытку выпутаться из этих пут минар не реагирует. Даже бровью не ведет. Точнее, не так. Он реагирует, но совершенно не так, как мне нужно. Вместо того чтобы отпустить, он прижимает еще сильнее.
Теперь его объятия – капкан, и он наглухо закрыт.
Дрожь проскальзывает по всему телу, и паника атакует с немыслимой силой. Захлебываюсь новыми мыслями и предположениями.
Мужчина не собирается отпускать. Что-то во мне привлекло его настолько, что он совершенно забыл о сражении. Собираю все мужество, что теплится внутри, и осмеливаюсь заговорить первой:
– Отпусти меня, мне нужно помочь раненым, – договариваю и, заикаясь, продолжаю: – А тебе – воинам.
Под конец своей пылкой речи нервы натянуты как тетива, а сердце ухает в пятки. Если до этого мужчина был относительно расслаблен и сосредоточенно всматривался в мое лицо, то теперь он разгневан.
Изменения его настроения настолько красноречивы, что не заметить невозможно. Желваки выступают на щеках, губы сложены в тонкую линию. Такое чувство охватывает, словно сама тьма окутывает нас, баюкает, как своих детей, чтобы навсегда забрать в свои объятия. Чтобы безвозвратно пропасть из мира живых и незамедлительно перенестись в мир мертвых.
Мой дар светлый и исцеляющий, а тьма разрушительна и смертоносна. Кручу головой и пытаюсь понять, откуда ждать опасности, где обладатель самой сильной из всех магий, которые подвластны минарам. И когда понимаю, что вся эта чернота расползается волнами от мужчины, содрогаюсь всем телом и таращусь на него распахнутыми глазами.
Не зря он мне показался опаснее дикого животного. Он намного страшнее. В нем сочетается сила и смертоносный дар, переплетаясь и руководя своим носителем. Такие маги самые безжалостные. Спастись, если перейдешь им дорогу, практически невозможно. И в данный момент концентрация мощи и свирепости направлена на мою скромную персону.
Только это знание до конца оседает в мыслях, срабатывает инстинкт самосохранения. Не думаю, к каким последствиям приведут мои действия. Спасаю свою жизнь как умею.
Начинаю отбиваться и кусаться отчаянно и пылко. Мужчина не ожидал от меня такой прыти и первое время бездействует. Но, видимо, ему надоели мои трепыхания. Ловким движением он заводит обе мои руки за спину, а второй сжимает шею. Довольно ощутимо, чтобы не питала иллюзий.
Обездвижена и напугана до ужаса. Начинаю тараторить, бессвязный поток речи помогает немного расслабиться. Насколько можно это сделать в сложившейся ситуации.
– Прости… Я не хотела тебя оскорбить… Пожалуйста, отпусти… Мне нужно… Забирай все, что хочешь, но отпусти.
И как последний аккорд моего отчаяния – слезы. Реву в голос, захлебываюсь и икаю, а поток моего саморазрушения не прекращается. Я готова его умолять, лишь бы отпустил и не трогал, только бы уйти целой.
Почти ничего не вижу из-за слез и не могу понять: разозлила еще больше мужчину или он сжалится и отпустит истеричку. Да, я готова прикинуться душевнобольной, лишь бы он ушел. Хочу забыть его как страшный сон, стереть из памяти навеки.