– Лина.
– Так вот, сейчас прекрасная Лина исполнит песню на свой выбор, а потом я торжественно презентую ей вот эту бутылку, – гордо продемонстрировал свою стеклянную прелесть, которая стоила около сотни и совсем не относилась к элитным напиткам, – великолепного напитка.
– Сомнительная награда! – выкрикнула Настя, которая даже отвлеклась от одностороннего флирта с Вторым.
Элла поискала глазами Лео и наткнулась на его заинтересованный взгляд. Он словно бросал ей вызов, мол, посмотрим, на что ты способна. Виталик хитро успехнулся, а затем и вовсе как Ресторатор на Версусе выкрикнул:
– Пошумим, бл*ть!
Все сразу подхватили и начали издавать что-то среднее между выкриками орангутангов и лошадиным ржанием.
– Ну что, рискнешь? – спросил у нее Коля, облизнув губу.
Элла только пожала плечами, а затем подошла к парню с гитарой.
– Одолжишь?
Тот немного опешил, но протянул ей инструмент.
– На гитаре немного не то, но раз другого варианта нет, я попробую, – без всякой скромности сказала.
Кто-то подставил ей стул, она пристроилась на нем с гитарой. Гитара была чужой и неудобной и чувствовалась чужеродным телом в руках, вряд ли у них получится выступить в тандеме. Элла провела рукой по струнам, словно погладила ее, приручая. Голоса рядом затихли, словно все замерли в ожидании чего-то нереального или просто Элла отгородилась от них невидимой стеной, настраиваясь вместе с гитарой на лирическую песню.
Да, все складывалось как нельзя лучше. Главное – правильно разыграть роль лирической героини. А еще – взгляд, он очень важен! Она вздохнула, взяла аккорд и подняла голову, скромно улыбнувшись, посмотрев на Лео.
И песня, как стремительный поток воды, помчалась по струнам:
– Мой милый, день прошел мимо,
А мне б упасть в ладони к лету
Вот только б сохранить твое имя
Внутри больных клеток…
У него потемнел взгляд, она заметила даже издалека. Попался, «милый», ты уже на крючке. Никто никогда не мог устоять перед ее обаянием, когда она брала в руки гитару и начинала петь какую-то проникновенную лирику (хоть и делала это не часто). Но в этот раз просто превзошла себя, даже сама начала верить в то, что поет для него и песня о них…
– Взял – спрятал бы меня за собою
Впустил в пустыни течь меня Нилом
Так сладко за окном цветут липы
А я, гляди, мёртвая, милый…
Элла уже хотела отвернуться, чтобы не смотреть на него, но он словно удерживал ее взглядом. А она не сразу заметила, как слезы застелили глаза, а затем медленно начали скатываться по щекам. И не было никого и ничего вокруг – ни людей, ни звуков, ни запахов. Только эти его чертовы глаза-черные дыры, которые отбирали больше, чем отдавали. Впускали, но не выпускали. Поглощали, но не насыщались.
– Просто молчи и обнимай меня крепче
И просто молчи и обнимай меня крепче
И просто молчи, тщ-тщ-щ...
«И вообще – закрой глаза, отвернись. Все ведь ложь: это не о тебе, не обо мне, не о нас», – пронеслось в голове, после того, как песня закончилась.
Вернулось все: звуки, запахи, люди. И даже она к себе. Гитара перекочевала к своему законному владельцу. Бутылка была торжественно вручена ей. Но уже не хотелось ничего. Только… покурить, наверное. И… домой.
Но она быстро взяла себя в руки – все идет по плану, вон Второй глаз оторвать не может, сейчас можно соорудить адовый коктейльчик, притвориться пьяной и беспомощной. В общем – снова стать не собой, а милой Линой.
– Ты че удумала? – включил режим заботливого братишки Круглов, отбирая у нее бутылку.
Лина фыркнула, щедро плеснув в стакан коньяка.
– Тебе наливать?
– Я бы не советовал, этот коньяк довольно крепкий, – рядом появился Лео.
– Ничего, я немного, попробовать хочу, – притворно улыбнулась, быстро отведя от него взгляд.
– Полегче, роковая женщина, – шепнул ей быстро на ухо друг, а потом наигранно-заботливо обратился к Леону. – Не присмотришь за ней ненадолго?
Второй охотно кивнул и сел рядом с ней на скамейку, подвинув свой стакан.