Элла бы посмеялась, но ее немного сморило, и она бесконечно зевала.
Она даже не спрашивала, куда они едут, только прикрыла на минутку глаза и…
— Лина! — в темноте раздался чей-то голос.
— Кто это? — пробормотала, не сразу сообразив, что зовут ее.
— Лина, мы приехали, — кто-то легонько прикоснулся к плечу.
— Куда? — резко распахнула глаза и заморгала.
Над ней склонился Лео. Он улыбался глазами — раньше она и понятия не имела, что это значит. В салоне было довольно темно, только приборная панель горела, да фонари на улице. Его глаза блестели и переливались, как драгоценные камни, и Элла боялась, что это просто обман зрения.
— У нас свидание, помнишь? — вкрадчиво произнес и отстранился.
А еще от него пахло чем-то знакомым и уютным, словно родом из детства. Не пафосным парфюмом с сандалом и мускусом, а чем-то совсем не сексуальным, но таким уютно-притягательным.
— Помню, — отвернулась, принявшись судорожно поправлять волосы.
— Тебя убаюкивают машины? Или я такой скучный?
— Скорее, я, — шепнула, и на стекле образовалось облачко.
Она по привычке потянулась, чтобы пальцем начертить какую-то завитушку.
— Я решил соригинальничать и не тащить тебя в кино, поэтому привел сюда. Пойдем.
Надо же, он даже пристегнул ремень — примерный мальчик, она-то думала такие гоняют по 200 километров в час на красный свет. Она, кстати, пристегнуться забыла.
Оказывается, они остановились у выставочного центра. Элла была здесь однажды с Максом, когда он встречался с замужней дамочкой, свободной художницей, а по факту — обычной богатой стервой. Выставка инсталляций на тему несправедливости мира ее тогда не особо впечатлила. Быть может, просто не прониклась высоким искусством. Ей нравилось что-то попроще и понятнее — пейзажи, натюрморты, стрит-арты.
Поэтому и сейчас особого энтузиазма она не испытывала, но стоило бы хотя бы изобразить его.
— Вау, это так здорово, — когда они зашли в зал на втором этаже с надписью «Фотовыставка Марии Бруно — «М».
— Это знакомая моей матери, она довольно известный фотограф.
Как-то незаметно он схватил ее за руку и вжился в роль экскурсовода. На фото были запечатлены женские руки. Много, разных. Какие-то — нежно прижимали к себе, какие-то — брали за горло, какие-то — делали повседневные вещи. Морщинистые, гладкие, нежные, грубые, с маникюром и без. Все фото в черно-белых тонах смотрелись очень впечатляюще.
Элле запомнилась одна фотография: аккуратная рука сжимает горсть ягод, а сок капает в разинутый рот щуплому парню-подростку. Рука словно Дамоклов меч застыла над ним, и на его лице такое мученическое выражение, словно у него нет выбора и он вынужден пить этот сок из рук. Даже если это яд. Должен, но не желает. Сама фотография черно-белая и только сок ярко-красного цвета. Он капал в рот, на подбородок, стекал по шее. Без всякого сексуального подтекста. Парень смотрел вверх затравленно, отчаянно, и ждал, когда это закончится.
— Что это? — завороженно спросила Элла, замерев у фото на добрых минут десять.
Лео не вмешивался, стоял рядом молча.
— «Яд и молоко», — прочитал название на табличке. — Хм, странная фотография, вроде бы ничего особенного, но…
— Думаешь, это любовь? — перебила, взглянув на него.
Леон нахмурился и снова посмотрел на изображение.
— Ну, в каком-то смысле. Но ты была невнимательна. Как думаешь, какая основная тема выставки?
— Женщины?
Он покачал головой.
— Матери. Вот тебе и загадочная «М» в названии.
Элла серьезно посмотрела на него. А ведь правда: здесь и забота, и нежность, и ласка, и ненависть к собственному чаду, и желание перекроить, переделать по-своему образу и подобию.
— Вас заинтересовала эта фотография? — позади них раздался женский голос.
Они обернулись одновременно. Рядом стояла женщина в простых джинсах и рубашке, она искренне улыбалась и вообще располагала к себе.
— Тетя Маша! — расплылся в улыбке Второй и приобнял ее.
— Лёлик, рада, что ты заглянул, — похлопала его по плечу. И обратила внимание на Эллу. — Это твоя девушка? Здравствуйте, я — Маша.
— Не просто Маша, а великая и неповторимая Мария Бруно, — представил женщину.
— Глупости какие, — рассмеялась женщина, и все же утянула растерявшуюся Эллу в объятья.
— Теть Маш, это Лина, у нас первое свидание, — выложил все карты на стол Леон.
Видимо, эта тетя Маша действительно была хорошей знакомой его матери. Элла тоже решила включить очаровашку.
— Прекрасная выставка, никогда подобного не видела. Кстати, почему «Яд и молоко»?
Мария Бруно улыбнулась и указала на фото рядом, на котором был запечатлен процесс кормления грудью. Лица не было видно, только грудь, рука, бережно прижимавшая младенца, и ребенок, поглощающий молоко.