– Ты думаешь, в жизни хэппи-эндов не бывает?
– Без понятия, – пожала плечами, откладывая ватный диск в сторону. – Ну как? – повернулась к ней.
– Так лучше. При первой встрече он сказал, что глаза – это важно и ничто не имеет значения, если тонешь в них при первой встрече.
Элла подавила зевок – дешевый подкат из книги «Уроки пикапа для чайников».
– Значит никаких теней и стрелок? Тушь?
– У тебя красивые глаза, зеленые, яркие. И ты яркая. Пусть смотрит прямо в них, – задумчиво посмотрела на нее, постучав пальцем по губе. Вживалась в роль наставницы.
– Пусть не тонет, он мне живым нужен. Что еще ему нравится? Розовые рюшики, заколочки с Китти, белоснежное белье?
– Такие подробности он мне не говорил, извини.
– Жаль, ну ничего, сориентируемся. Что еще? – покрутилась на месте.
– Ты знаешь, как быть соблазнительной, а можешь быть… милой?
– Ему нравятся скромняшки, которые краснеют от любого комплимента? Не знаю, скромностью я никогда не отличалась.
– Попробуй… представить, что тебе очень приятно его внимание, и он первый, кто заметил твою особенность.
– Так, ладно. Он делает мне комплимент, что делать? Типа… – потупила взгляд, прикусила губу. – Спасибо, – еле слышно.
– Слишком очевидно. Я даже не знаю, для меня это все естественно. Я очень смущаюсь и начинаю избегать взгляда, и улыбаюсь, как дурочка.
– Что за цветы он тебе дарил? Розы? Пионы? Хризантемы?
– Разные, каждый раз новые, еще и значения говорил, – при воспоминаниях об этих счастливых моментах она слегка улыбнулась.
– Ненавижу цветы, пусть радуют глаз на клумбе, а не сохнут у меня в вазе. Мне сделать вид, что я удивлена? Что мне никто никогда цветов не дарил?
– У меня складывается впечатление, что в отношениях я опытнее тебя, – покачала головой Ната. – Ты была когда-то влюблена?
– Ну да, наверное. Может, в начальной школе. Плохо помню. Смысла в этих страданиях не вижу, все равно рано или поздно все закончится, так зачем сердце рвать, нервы тратить?
– А я не жалею, что влюбилась в него. Пусть он и поступил плохо. Но если бы он тогда не отшил меня грубо, я бы еще долго хваталась за него и на что-то надеялась. Так что, сейчас немного остыла и понимаю, что я не в обиде на него.
Элла покачала головой.
– Вас, милашек и паинек, недооценивают. Вы тоже пользуетесь людьми, только более виртуозно и при этом еще выходите сухими из воды. А мне всегда говорили, что я злобная стерва, которая играет с чувствами других, – принялась наносить прозрачный блеск на губы.
– Я не вижу смысла в этой твоей затее, но останавливать тебя не буду. Но, боюсь, в этой игре проигравшими будут все.
– Брось, врагу не сдается наш гордый варяг. Я буду самой милой, самой доброй, самой очаровательной, самой-самой… Господи, когда еще я так стелилась перед парнем. Это скука и нерастраченная энергия, по-любому.
– А если… – подошла и встала рядом, поэтому в зеркале они смотрели друг на друга, – если ты влюбишься?
– Кто влюбляется, тот проигрывает. Он просто, как в игре, сделает мне фаталити – и я выйду из системы. Не волнуйся, ему мне мозги не запудрить. Лучше расскажи мне еще парочку трюков, чтобы правдоподобно изобразить милашку. Я в долгу не останусь…
Ната слабо улыбнулась, почему-то она не сомневалась, что все обернется чем-то не очень хорошим. Такие игры никогда ничем хорошим не заканчиваются...
IV
– Валь, иди погляди, Элька-то в кои-то веки выглядит, как девушка, а не как… про… прости, Господи, – бесцеремонно ворвалась в комнату Эллы тетя Марина. Увидела, как она подкрашивает губы бесцветным блеском у зеркала и поцокала языком.
– А вы бы постучали для приличия, хотя бы. Может, я не одета или сексом занимаюсь с парнем на камеру, – уже привычно грубовато высказалась девушка, собирая короткие волосы в небольшой хвостик.
– Ну да, на это ты горазда, больше ничего и не умеешь.
– Зато у вас талантов много, поэтому в сороковник лет живете с сестрой и мамой и носите цветастые халаты, что полы подметают. Так губить свою жизнь – это точно талант.
– Ва-а-аль, твоя дочурка снова огрызается, как ты ее воспитывала вообще?
В комнату очень тихо вошла всегда невозмутимая мама. Она куталась в одну из своих чудовищных кофт, колючих и серых, как ее жизнь. Она даже никогда не говорила во весь голос, а только бормотала себе что-то под нос. Элла в детстве боготворила свою робкую и милую маму, а когда подросла и увидела, что на ней ездят все кому ни лень, стала тихо ненавидеть. Эту ее бесхребетность, безотказность, доброжелательность и любовь к отцу, который всегда вытирал об нее ноги. Они развелись сто лет назад, он уже успел дважды развестись после, сменить десяток женщин, а она всегда прибегала к нему по первому зову и смотрела в рот. «Олежка простыл, надо ему сварить бульончику», «Олег попросил меня присмотреть за кошкой, пока он отдыхает в Египте», «Твой папа тебе привет передавал, хотел встретиться, но ты же знаешь, как он занят»… Элла ненавидела ее слепую преданность и глупость. Она же не страшная, не дурочка, да и выглядит младше своих лет, но сколько бы она ни пыталась устроить ей свидание, она всегда отмахивалась. Ей это не нужно, она Олежке своему распрекрасному отдана и будет век ему верна, хоть ему плевать на ее верность и любовь. Он-то и встречался с ней не всерьез, как рассказывала тетка, после того как выпила лишнего на Новый год.