— Я рада, что смогла помочь ей — и тебе.
Ги хотел извиниться, умерить её острую боль, но она приложила палец к его губам.
— Я понимаю, Ги, — сказала она с милой улыбкой. — Всё хорошо. Не провожай меня. Останься с ней.
Подъехал Франсуа; Клем поцеловала Ги в щёку, села в коляску, и они почти сразу же скрылись в темноте.
Ги с головой ушёл в работу. История Пьера и Жана соответствовала его новому настроению, и он писал быстро, обдумывал дальнейшие эпизоды, прогуливаясь по тенистой аллее из молодых ясеней, прислушиваясь к шелесту западного ветра в листве. В такие минуты, с готовым разорваться сердцем, он чувствовал себя слитым со всеми живыми существами на свете и любил весь мир.
Сцены «Пьера и Жана» писались без усилий, их окрашивала мучительная нежность, которую он ощущал вокруг, радость бытия и любовь ко всем живым существам, каких он видел в цветущей нормандской глуши. Редко он чувствовал себя в такой гармонии со всем миром. И он понял то пронзительное, горькое соответствие между жестокостью и жалостью, которое, как учил Флобер, очень близко к сущности жизни и искусства. Франсуа каждое утро ставил ему на стол букет свежих цветов.
Однажды, когда сгущались штормовые тучи, Ги услышал, как подъехал экипаж. Он вышел из тихого дома.
— Мари!
Она стояла у входа, очень красивая в полосатом летнем платье, с шарфиком в руке, внезапно озарив собой всё, изгладив все прочие воспоминания и желания.
— Я думал, вы далеко отсюда, вместе с Казнами.
Он коснулся губами её руки.
— Я что — не вовремя?
Это было в её духе; Ги не смог ответить. Мари вошла с ним в дом. Она была холодной и восхитительной.
— Я не представляла, что это так далеко. О, как здесь красиво!
Мари стояла, любуясь гостиной.
— Я сейчас расплачусь с кучером.
— Нет, нет, Ги. Я приехала только поздороваться и велела ему подождать.
Она приплыла в Гавр на яхте в компании друзей-англичан; ей «стало скучно», и, поддавшись порыву, она наняла экипаж и поехала заглянуть к нему.
Франсуа подал чай. Мари рассказывала, иногда с сарказмом, о тех, с кем плавала по морю, и чувствовала его безмолвное обожание. Ги подумал о том, что между ними иногда возникает эта холодность. Он весело слушал её циничные откровения — и в то же время настороженно ждал, не прозвучит ли в её словах насмешка над ним. Иногда она успокаивала его случайным взглядом, переменой настроения, в которой сквозили понимание и нежность. Она была сложной натурой.
Когда стало темнеть, Мари поднялась. Ги взял её за руку.
— Вам нельзя ехать. Поднимется шторм...
— Нет, нет. Непременно поеду.
В окно лился тусклый, розовато-лиловый свет. В комнате было совсем тихо. Ги сказал:
— Мари, я люблю вас.
— Не хочу, чтобы вы это говорили.
— Знаете, что вы единственная женщина, которой я это сказал от всего сердца?
— Нет.
— Дело не в том, что я желаю только вас; но думаю, любить — значит немного бояться, и я боюсь вас потерять.
Она покачала головой, всё ещё стоя почти вплотную к нему. Ги сказал:
— Я отдам вам всю свою жизнь и всё, чего смогу в ней добиться.
— Ги, не надо. Это невозможно. — Однако внезапно сдалась. — Ги, я люблю тебя.
Он поцеловал её, она обняла Ги за шею в одном из тех неожиданных порывов, которые раньше поражали его, потом разжала руки.
— Нет. Нет.
— Почему?
— Я знаю, что это принесёт страдания и душевную боль.
— Нет. Если ты поймёшь, что это ошибка, расплачиваться страданиями придётся мне.
— Но я тоже боюсь, как ты не понимаешь?
— Боишься любви?
— Да.
— Мари, я понимаю только, что искал тебя всю жизнь.
Но она снова вырвалась. Постояла, обхватив лицо ладонями, словно борясь с собой, пытаясь собраться с силами, чтобы противостоять тому, чего желала. Потом взглянула на него.
— Любимый! Дашь мне немного времени? Пожалуйста. Не встречайся со мной — я хочу быть честной и достойной твоей нежности.
— Хорошо, Мари.
Он взял её за руки, и она бросилась к нему в объятия. Потом Ги выпустил её.
— Когда вернусь, я сообщу тебе.
В конце недели Ги стоял на палубе парохода «Абдэль-Кадер», выходившего из марсельской гавани. Франсуа укладывал внизу багаж. В Алжире они сняли двухкомнатный номер на улице Лендрю-Лоррен и провели довольно беспокойный месяц. Ги,ездил на экскурсии, к которым заставил себя проявить интерес, обедал с колонистами и армейскими офицерами. Потом они поехали в Тунис.