Но теперь, с Изабеллой, он учился отпускать от себя прошлое. Когда он смотрел в ее прекрасные сияющие глаза, то видел зеркальное отражение той любви, которая бурлила в нем. Это наполняло его желанием и одновременно блаженным чувством удовлетворения, которого так давно была лишена его жизнь.
Их пребывание в горах Шотландии было коротким. Время быстро летело, отчасти из-за строгого распорядка дня в доме, рожденного долгой привычкой. Устои, которые Изабелла помнила с детства, и она, и Макс находили до странности успокаивающими.
Они завтракали вдвоем в восемь тридцать, потом совершали долгую прогулку по лесу или по берегу Лох-Мелфорта. Потом возвращались домой. К этому времени мистер Брюс уже поднимался, и миссис Прингл разливала им в крохотные рюмочки хереса перед ленчем. После ленча они выезжали покататься на великолепном «ровере» мистера Брюса выпуска 1971 года. Макс садился за руль и вез их туда, куда указывал отец Изабеллы. Они проезжали через долину Глен-Коу, мрачную и величественную под серыми, как грифель, тучами, затем возвращались назад через долину Глен-Орки, по которой стремительно неслась меж берегов бурная река, похожая на ревущее черное чудовище.
После прогулки их уже ждал чай с масляными булочками и вишневым пирогом. Они сидели у камина и слушали рассуждения мистера Брюса о последних политических событиях, а потом поднимались в спальню в мансарде и, дрожа от холода, переодевались к обеду, зная, как любит ее отец соблюдение формальностей и приличий.
— Почему ты не сказала, что нужно взять с собой смокинг? — пошутил Макс, разглядывая в зеркало повседневные брюки и черную кожаную куртку. ~ Слава Богу, у меня хватило предусмотрительности захватить черный галстук.
— О, папа держит запас подходящих галстуков для гостей, которые уже забыли о приличной жизни, — рассмеялась Изабелла. — Так что тебя бы не вышвырнули за дверь. — Она с внезапной тревогой посмотрела на него. — Я знаю, отец слишком любит придерживаться формальностей. Ты находишь это утомительным?
Он пересек комнату и прижал ее к себе.
— Я наслаждаюсь жизнью как никогда, — сказал он, склонив голову, и поцеловал ее. — И мне ничего не хочется менять.
Убаюканная вновь обретенной свободой от преследования и страха, но больше всего чудесным ощущением, что ее любит человек, за которого она готова отдать жизнь, Изабелла набралась смелости поговорить с отцом о Луизе перед тем, как они с Максом уедут назад в Лондон.
Она начала с того, что рассказала ему о планах Луизы сыграть роль в телевизионном триллере, а потом немного рассказала ему о Джоше, о том, каким он кажется приятным. Какими счастливыми они выглядят вдвоем. Отец слушал с вежливым вниманием, но она чувствовала его скептицизм. Как и Макс, он обладал обескураживающей способностью заставить тебя почувствовать, что он ясно видит тебя насквозь.
— Понимаешь, отец, — закончила Изабелла, — правда проста: мне грустно оттого, что вы с ней — как бы это выразиться — не настроены друг на друга.
Он нахмурился и вздохнул в задумчивости.
— Думаю, ты нашла очень удачное выражение, — медленно произнес он. — Как это проницательно с твоей стороны, дорогая.
— Да, это очень хорошо, что ты со мной согласен, — возразила Изабелла. — Но я не хочу, чтобы вы с Луизой оставались в таких отношениях.
— А чего ты хочешь, Изабелла?
— Чтобы вы с Луизой были терпимее друг к другу. Вы очень разные по темпераменту и вообще, но ведь вы — отец и дочь.
— Ты хочешь, чтобы мы притворялись счастливым семейством?
— Я хочу, чтобы мы были счастливым семейством. В конце концов, вы с Луизой мои единственные родственники. Вы мне очень дороги.
Отец улыбнулся.
— Ты очень похожа на мать, Изабелла, такая же мудрая и чувствительная. Но Луиза гораздо больше похожа на меня, у нее стальной характер и железная воля. Сомневаюсь, что мы когда-либо с ней ладили, а теперь уже слишком поздно.
— Нет!
Лицо отца посуровело.
— Я думал, что она перерастет свою ветреность и свою распущенность. Можешь называть меня старомодным, но нравы нынешнего поколения меня возмущают. А спать с мужчинами, которых почти не знаешь, а потом забеременеть и избавиться от ребенка, словно это щенок, совершенно непростительно.